считаю, что вы уже и так внесли свой посильный вклад.
Я внял его уговорам и стал готовиться к отъезду в Индию.
XLIII. НА РОДИНУ
М-р Калленбах сопровождал меня в Англию, намереваясь поехать оттуда в
Индию. Мы жили вместе и теперь, разумеется, хотели плыть на одном пароходе.
Но немцы в Англии находились под таким строгим надзором, что мы сильно
сомневались, получит ли Калленбах паспорт. Я принимал для этого все меры, а
м-р Робертс, сочувствовавший нам, телеграфировал вице-королю. Ответ лорда
Хардинга гласил: "К сожалению, правительство Индии не склонно идти на риск".
Мы поняли, что означает такой ответ.
Очень тяжело мне было расставаться с Калленбахом, но я видел, что он
страдает еще больше. Если бы ему тогда удалось приехать в Индию, он теперь
вел бы простую счастливую жизнь земледельца и ткача. Ныне же он архитектор
и, как прежде, живет в Южной Африке.
На судах пароходной компании, обслуживавшей эту линию, не было третьего
класса, и нам пришлось ехать вторым.
Мы взяли с собой сухие фрукты, привезенные еще из Южной Африки. На
пароходе их достать было невозможно, хотя свежих фруктов было много.
Д-р Дживрадж Мехта наложил мне на ребра бандажи и просил не снимать, пока
мы не достигнем Красного моря. В течение двух первых дней я терпел это
неудобство, но в конце концов терпение мое лопнуло. С великим трудом удалось
мне освободиться от бандажей и вновь обрести возможность как следует мыться
и принимать ванну.
Пища моя состояла главным образом из орехов и фруктов. Здоровье же с
каждым днем улучшалось, и в Суэцком канале я почувствовал себя уже гораздо
лучше. Я был еще слаб, но опасность совершенно миновала, и постепенно я стал
увеличивать свои упражнения. Улучшение в своем состоянии я приписывал
главным образом чистому воздуху умеренной зоны.
Не знаю почему, но на этом пароходе грань, разделявшая пассажиров-англичан
и индийцев, - была резче той, которую мне пришлось наблюдать на пути из
Южной Африки. Я разговаривал с некоторыми англичанами, но разговор носил
формальный характер. Тех сердечных бесед, которые бывали на южноафриканских
пароходах, не было и в помине. Мне кажется, основная причина заключалась в
том, что в глубине души англичане сознательно или бессознательно чувствовали
себя представителями господствующей расы; индийцев же угнетало ощущение, что
они принадлежат к порабощенной расе.
Мне хотелось поскорее добраться до дому, чтобы избавиться от этой
обстановки.
В Адене мы почувствовали себя почти дома. Я знал аденцев очень хорошо, так
как еще в Дурбане познакомился и сблизился с м-ром Кекобадом Кавасджи Диншоу
и его женой.
Еще через несколько дней мы прибыли в Бомбей. Я был вне себя от радости, ступив на родную землю после десятилетнего изгнания.
Несмотря на то что Гокхале был не вполне здоров, он организовал мне
встречу в Бомбее, для чего специально приехал туда. Я возвращался в Индию с
пламенной надеждой соединиться с ним душой и тем самым почувствовать себя
свободным. Но судьба судила иначе.
XLIV. НЕКОТОРЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АДВОКАТУРЕ
Прежде чем перейти к рассказу о жизни в Индии, нужно вспомнить о некоторых
переживаниях в Южной Африке, рассказ о которых я сознательно опустил.
Друзья-юристы просили меня поделиться воспоминаниями об адвокатуре. Этих
воспоминаний так много, что они могли бы составить целый том и отвлекли бы
меня от основной цели повествования. Но о том, что имеет отношение к поискам
истины, пожалуй, стоит рассказать.
Я уже говорил, кажется, что в своих профессиональных делах я никогда не
прибегал ко лжи; юридическую же практику старался подчинить интересам
общественной деятельности, за которую не требовал никакого вознаграждения, кроме возмещения своих собственных расходов, да и эти расходы мне подчас
приходилось возмещать из своего кармана. Я считал, что, сказав это, я
рассказал все, что было необходимо, о своей юридической практике. Но друзья
хотят от меня большего. Они, по-видимому, считают, что если бы я описал, пусть даже в самых общих чертах, некоторые случаи, когда я отказывался
уклоняться от истины, то это принесло бы пользу юристам.
Будучи студентом, я не раз слышал, что профессия юриста - это профессия
лжеца. Однако это не оказало на меня ни малейшего влияния, поскольку у меня
не было намерения с помощью лжи добиваться положения или денег.
Мой принцип много раз подвергался испытаниям в Южной Африке. Часто я знал, что мои оппоненты подговаривают своих свидетелей и что стоит мне лишь
посоветовать клиенту или его свидетелю солгать - и мы выиграем дело. Но я
всегда противился такому искушению. Помню только один случай, когда, выиграв
дело, я заподозрил, что клиент обманул меня. В глубине души я всегда желал
выиграть только в том случае, если дело клиента было правое. Не припомню, чтобы, определяя свой гонорар, я обусловливал его выигрышем дела. Проигрывал
или выигрывал клиент, я ожидал получить не больше и не меньше обычного.
Я предупреждал каждого клиента, что не возьмусь за неправое дело и не
стану запутывать свидетелей. В результате я создал себе такую репутацию, что
ко мне не попадало ни одного неправого дела. Некоторые клиенты поручали мне
