Когда Гокхале приехал в Южную Африку, он привез с собой шарф, полученный
им в подарок от Махадева Говинда Ранаде. Гокхале очень берег эту вещь как
память: он надевал шарф лишь в исключительных случаях. Как-то ему
понадобилось надеть его на банкет, который давали в его честь индийцы в
Иоганнесбурге. Шарф был мятый, и его нужно было выгладить. Отдать шарф в
прачечную и своевременно получить его уже не было возможности. Я предложил
испробовать мое искусство.
- Я верю в ваши способности как адвоката, но не верю в ваши таланты по
части стирки, - сказал Гокхале. - Что же будет, если вы испортите мне шарф?
Вы понимаете, что он для меня значит?
И он с удовольствием рассказал, при каких обстоятельствах получил этот
подарок. Но я продолжал настаивать, поручился за качество работы и добился
разрешения выгладить шарф. В результате я получил похвальный отзыв. И теперь
мне совершенно безразлично, если кто-нибудь откажет мне в таком отзыве.
Я освободился не только от ига прачечной, но достиг также независимости и
от парикмахера. Люди, побывавшие в Англии, нередко научаются там бриться
самостоятельно, но никто, насколько мне известно, не научился стричь себе
волосы. Мне пришлось освоить и это. Однажды я зашел к английскому
парикмахеру в Претории. Он с презрением отказался подстричь меня. Я
почувствовал себя обиженным, однако немедленно купил ножницы и остриг волосы
перед зеркалом. Стрижка передней части головы более или менее удалась, но
затылок я испортил. Друзья в суде покатывались со смеху.
- Что с вашими волосами, Ганди? Не обгрызли ли их крысы?
- Нет, белый парикмахер не снизошел до того, чтобы прикоснуться к моим
черным волосам, - ответил я, - и я предпочел сам подстричь их, как бы плохо
это у меня ни получилось.
Ответ мой не удивил друзей.
Парикмахер был тут ни при чем. Обслуживая черных, он рисковал потерять
свою клиентуру. В Индии мы не разрешаем нашим парикмахерам обслуживать наших
неприкасаемых братьев. Мне отплатили за это в Южной Африке - и не раз. Мысль
о том, что это наказание за наши грехи, удерживала меня от возмущения.
Те крайние формы, которые в конце концов приняла моя страсть к
самообслуживанию и к простоте, я опишу в другом месте. Семена были брошены
давно. Они только нуждались в поливке, чтобы прорасти, зацвести и дать
плоды. И в нужный момент они получили поливку.
Х. БУРСКАЯ ВОЙНА
Я вынужден опустить здесь многое из пережитого мною между 1897 и 1899
годами и перейти прямо к бурской войне.
Когда война была объявлена, мои личные симпатии были целиком на стороне
буров. Но тогда я полагал, что в таких случаях не имею права высказывать
свое сугубо личное отношение. Я подробно описал пережитую мною внутреннюю
борьбу в книге по истории сатьяграхи в Южной Африке и теперь не хочу
повторяться. Интересующихся отсылаю к этой книге. Достаточно сказать, что
моя лояльность по отношению к английскому правительству побудила меня
принять участие в войне на стороне англичан. Я считал, что если требую прав
как британский гражданин, то обязан, как таковой, участвовать в защите
Британской империи. Я полагал тогда, что Индия может стать независимой
только в рамках Британской империи, и при ее содействии. Поэтому я собрал
как можно больше товарищей и с большим трудом добился, чтобы нас приняли в
армию санитарами.
Рядовой англичанин считает, что индийцы трусливы, не способны рисковать
собой или быть выше своих личных интересов. Поэтому многие мои
друзья-англичане отнеслись к моему плану скептически. Но д-р Бут горячо
поддержал меня. Он обучил нас работе санитаров, и мы получили свидетельства
о подготовленности к медицинской службе. М-р Лаутон и м-р Эскомб с
энтузиазмом поддержали мой план, и мы попросили послать нас на фронт.
Правительство поблагодарило нас, но сообщило, что в данный момент в наших
услугах не нуждается.
Однако этот ответ меня не удовлетворил. Воспользовавшись рекомендацией
д-ра Бута, я посетил епископа Наталя. В нашем отряде было много
индийцев-христиан. Епископ был в восторге от моего предложения и обещал нам
помочь.
Время также работало на нас. Буры проявили больше отваги, мужества и
решительности, нежели от них ожидали, и в конце концов понадобилась наша
помощь.
Наш отряд состоял из тысячи ста человек, из которых сорок были
командирами. Около трехсот человек были свободными индийцами, остальные -
законтрактованными рабочими.
Д-р Бут также был с нами. Отряд хорошо справлялся со своей работой. Хотя
мы должны были действовать за линией огня и находились под защитой "Красного
Креста", но в критический момент нас попросили перейти на передовые позиции.
Пребывание в арьергарде обусловливалось не нашим желанием: сами власти не
хотели пускать нас на передовую линию. Но после поражения у Спион-Копа
положение изменилось, и генерал Буллер известил нас, что хотя мы и не
обязаны подвергать себя риску, но правительство будет нам признательно, если
мы согласимся выносить раненых с поля боя. Безо всяких колебаний мы стали
работать во время операций у Спион-Копа на передовой линии. В те дни нам
приходилось совершать переходы по 20-25 миль ежедневно, неся раненых на
