Но были и такие, которые по той же самой причине почувствовали себя несчастными. Они считали, что массовая сатьяграха никогда не осуществится, если я ставлю непременным условием проведения сатьяграхи мирное поведение населения. Мне было больно не согласиться с ними. Если даже те, среди которых я работал и считал вполне подготовленными к ненасильственному поведению и самопожертвованию, не могли воздержаться от насилия, то ясно, что сатьяграха невозможна. Я был твердо убежден, что тот, кто хочет руководить народом в сатьяграхе, должен уметь удержать его в границах ненасилия. Этого мнения я придерживаюсь и теперь.
Почти сразу же после митинга в Ахмадабаде я уехал в Надиад. Там-то я впервые употребил выражение: «Просчет колоссальный, как Гималаи», которому суждено было стать крылатым. Уже в Ахмадабаде у меня было смутное чувство, что я сделал ошибку.
Но когда в Надиаде я ознакомился с положением дел и услышал, что очень многие жители района Кхеды арестованы, то внезапно понял, что совершил серьезную ошибку, преждевременно, как теперь мне это кажется, призвав население Кхеды и других районов к гражданскому неповиновению. Я высказал это на публичном митинге. Исповедь моя навлекла на меня немало насмешек. Но я никогда не сожалел о своей исповеди, ибо всегда считал, что только тот, кто рассматривает свои собственные ошибки через увеличительное стекло, а ошибки другого – через уменьшительное, способен постичь относительную ценность того и другого. Я убежден и в том, что неукоснительное и добросовестное соблюдение этого правила обязательно для всякого, кто хочет быть сатьяграхом.
В чем же заключался мой колоссальный просчет? Человек, чтобы стать способным к проведению на практике гражданского неповиновения, должен прежде пройти школу добровольного и почтительного повиновения законам страны. Ибо в большинстве случаев мы повинуемся законам только из боязни наказания за их нарушение. Особенно это верно в отношении законов, не базирующихся на принципе морали.
Поясню это примером. Честный, порядочный человек не станет вдруг воровать, независимо от того, имеется закон, карающий за кражу, или нет. Но этот же самый человек не будет чувствовать угрызения совести, если нарушит правило, запрещающее с наступлением темноты ездить на велосипеде без фонаря. Он вряд ли даже внимательно прислушается к совету соблюдать в этом отношении осторожность. Но любое подобное предписание он будет соблюдать, чтобы избежать привлечения к суду.
Однако такое соблюдение законов не является добровольным и непроизвольным, и не это требуется от сатьяграха. Сатьяграх повинуется законам сознательно и по доброй воле, потому что он считает это своей священной обязанностью. Только человек, неукоснительно выполняющий законы общества, в состоянии судить, какие из них хороши и справедливы, а какие дурны и несправедливы. И только тогда он получает право оказывать в отношении некоторых законов при определенных обстоятельствах гражданское неповиновение.
Мои ошибки заключались в том, что я не учел всего этого. Я призвал народ начать гражданское неповиновение прежде, чем он был к нему подготовлен. И эта ошибка казалась мне величиной с Гималайские горы. По прибытии в район Кхеды на меня нахлынули старые воспоминания в связи с сатьяграхой в Кхеде, и я удивлялся, как это мог упустить из виду столь очевидное обстоятельство. Я понял: чтобы быть готовым к проведению гражданского неповиновения, народу необходимо полностью постигнуть его глубочайший смысл. И потому-то я и считал, что прежде, чем вновь начинать гражданское неповиновение в массовом масштабе, нужно создать группу прекрасно обученных, чистых душой добровольцев, полностью осознавших истинный смысл сатьяграхи. Они смогут разъяснить его народу и в силу своей неослабной бдительности не дадут народу сбиться с правильного пути.
Я приехал в Бомбей, одолеваемый такими мыслями. Здесь с помощью «Сатьяграхи сабхи» я организовал отряд добровольцев-сатьяграхов и вместе с ними начал разъяснять народу значение и внутренний смысл сатьяграхи. Эта разъяснительная работа велась главным образом посредством распространения листовок просветительного характера.
Но в ходе работы мне пришлось убедиться, что очень трудно заинтересовать народ мирной стороной сатьяграхи. Добровольцев также оказалось немного. Записавшиеся же не желали учиться систематически, и в дальнейшем число новобранцев сатьяграхи не увеличивалось, а уменьшалось с каждым днем. Воспитание в духе гражданского неповиновения шло не таким быстрым темпом, как мне хотелось.
