В Дели хартал начался уже 30 марта. Там законом было слово покойного ныне свами Шраддхананджи и Хакима Аджмалы Хана Сахиба. Телеграмма относительно переноса хартала на 6 апреля пришла в столицу слишком поздно. Дели еще не видел подобного хартала. Индусы и мусульмане объединились как один человек. Свами Шраддхананджи был приглашен произнести речь в Джума-Масджиде. Власти, конечно, не могли мириться со всем происходившим. Полиция преградила путь процессии хартала, направлявшейся к железнодорожной станции, и открыла огонь. Были раненые и убитые. В Дели прокатилась волна репрессий. Шраддхананджи вызвал меня туда. Я ответил, что выеду сейчас же после проведения хартала в Бомбее 6 апреля.
События, подобные делийским, произошли в Лахоре и Амритсаре. Из Амритсара доктор Китчлу и доктор Сатьяпал прислали мне настоятельное приглашение приехать туда. В то время я был совершенно незнаком с ними, однако ответил, что приеду в Амритсар после Дели.
Утром 6 апреля жители Бомбея тысячами направлялись в Чаупати совершить омовение в море и затем огромной процессией – в Такурдвар. В процессии принимали участие женщины и дети. Большими группами присоединялись мусульмане. Из Такурдвара мусульманские друзья пригласили нас в мечеть, где упросили миссис Найду и меня произнести речи. Адвокат Виталдас Джераджани предложил, чтобы мы тут же приняли обращение к народу об индусско-мусульманском единстве и
Нужно ли говорить, что хартал в Бомбее увенчался полным успехом. Подготавливая кампанию гражданского неповиновения, мы обсуждали два или три вопроса. Было решено, что гражданское неповиновение коснется только тех законов, которые массы сами склонны нарушать. Так, в высшей степени непопулярен был соляной налог, и недавно еще существовало движение за его отмену. Я предложил, чтобы население, невзирая на закон о соляной монополии, само выпаривало соль из морской воды. Второе мое предложение касалось запрещенной литературы. Для этого пригодились мои две только что запрещенные книги «Хинд сварадж» и «Сарводая» (пересказ книги Раскина «У последней черты» на гуджарати). Отпечатать их и открыто продавать было самым легким способом гражданского неповиновения. Было отпечатано достаточное число экземпляров и все приготовлено для распродажи их на грандиозном митинге 6 апреля вечером, после окончания хартала.
Вечером 6 апреля целая армия добровольцев взялась за продажу этих книг. Шримати Сароджини Деви и я поехали для этой цели на автомобиле. Все экземпляры книг были быстро распроданы. Вырученные деньги предполагалось передать в поддержку кампании гражданского неповиновения. Ни один человек не купил книги за незначительную цену в четыре анна: каждый давал больше; иные за одну книжку отдавали все, что было в кармане. Сплошь и рядом за книжку давали пять и десять рупий, а один экземпляр я сам продал за пятьдесят рупий. Мы предупреждали покупателей, что их могут арестовать и заключить в тюрьму за покупку запрещенной литературы. Но в тот момент люди утратили всякий страх перед тюрьмой.
Впоследствии мы узнали, что правительство считало, что запрещенные им книги фактически не продавались, а книги, которые продавали мы, не относятся к категории запрещенной литературы. Перепечатку правительство рассматривало как новое издание запрещенных книг, а продажа нового издания по закону не составляла преступления. Это известие вызвало всеобщее разочарование.
На следующее утро мы созвали митинг, чтобы принять резолюцию о свадеши и индусско-мусульманском единстве. Тут Виталдас Джераджани впервые убедился, что не все то золото, что блестит. На митинг явилась лишь небольшая горсточка людей. Я отчетливо помню несколько сестер, присутствовавших на этом собрании. Мужчин также было очень мало. Я имел при себе заранее набросанный проект резолюции. Прежде чем прочитать ее, я подробно разъяснил ее значение. Малочисленность присутствовавших не смущала и не удивляла меня. Я давно заметил пристрастие народа к возбуждающей деятельности и нелюбовь к спокойным конструктивным усилиям. Но этому вопросу я посвящу отдельную главу. А теперь продолжу свой рассказ.
В ночь на 7 апреля я выехал в Дели и в Амритсар. По приезде в Матхуру 8 апреля до меня дошли слухи о возможности ареста. На следующей станции после Матхуры встречавший меня Ачарья Гидвани сказал вполне определенно, что я буду арестован, и предложил мне свои услуги. Я поблагодарил, обещав воспользоваться ими, как только возникнет необходимость.
