– Мусульмане приняли очень важную резолюцию. Они откажутся от всякого сотрудничества с правительством, если условия мира, не дай бог, окажутся для них неблагоприятными. Народ имеет неотчуждаемое право отказываться от сотрудничества. Мы не обязаны сохранять полученные от правительства титулы и почести и продолжать состоять у него на службе. Если правительство предаст нас в таком великом деле, как халифат, нам не останется ничего другого, кроме несотрудничества.
Но прошло много месяцев, прежде чем слово «несотрудничество» получило широкое распространение. А пока оно затерялось в протоколах конференции. Месяц спустя, на Конгрессе в Амритсаре, я еще поддерживал резолюцию о сотрудничестве с правительством: я тогда еще надеялся, что никакого предательства с его стороны не будет.
Пенджабское правительство не могло долго держать в заключении сотни пенджабцев, которых в период военного положения по приговору трибуналов, являвшихся судами только по названию, бросили в тюрьму на основании совершенно недостаточных улик. Взрыв всеобщего возмущения против этой вопиющей несправедливости был столь силен, что дальнейшее заключение в тюрьме арестованных стало невозможным. Большинство из них выпустили еще до открытия сессии Конгресса. Лала Харкишанлал и другие лидеры были освобождены во время сессии. Братья Али явились на заседание прямо из тюрьмы. Радость народа была безгранична. Председателем Конгресса был пандит Мотилал Неру, который пожертвовал своей богатой практикой и поселился в Пенджабе, посвятив себя служению обществу. Свами Шраддхананджи был председателем протокольной комиссии.
До этого времени мое участие в ежегодных заседаниях Конгресса ограничивалось пропагандой языка хинди, для чего я произносил речь на этом языке, в которой знакомил с положением индийцев в других странах. В этом году я также не рассчитывал, что мне придется заняться чем-нибудь еще. Но, как это случалось неоднократно и раньше, мне неожиданно досталась ответственная работа.
Печать только что опубликовала заявление короля о новых реформах. Они показались даже мне не вполне удовлетворительными; многие сочли их вовсе неудовлетворительными. Но мне казалось тогда, что реформы хотя и недостаточны, но приемлемы. По содержанию и стилю заявления короля я угадал, что автор его лорд Синха, и усмотрел в этом луч надежды. Однако опытные политики вроде покойного ныне Локаманьи и Дешбандху Читтаранджана Даса с сомнением покачивали головой. Пандит Малавияджи занимал нейтральную позицию.
В этот приезд я остановился у пандита Малавияджи. Я обратил внимание на простоту его образа жизни, еще когда приезжал для участия в церемонии, посвященной основанию индусского университета. Но теперь, находясь с ним в одной комнате, я имел возможность наблюдать его повседневную жизнь во всех подробностях, и то, что я увидел, приятно удивило меня. Его комната напоминала постоялый двор для бедняков. Вы едва ли смогли бы пройти из одного угла комнаты в другой, так как она была всегда битком набита посетителями. В часы досуга хозяина она бывала открыта для случайных посетителей, которым разрешалось отнимать у него сколько угодно времени. В одном углу этой лачуги торжественно стоял во всем своем величии мой чарпаи.
Но не буду подробно описывать образ жизни Малавияджи, вернусь к теме моего рассказа.
Я получил возможность ежедневно беседовать с Малавияджи, который любовно, точно старший брат, разъяснял мне программы различных партий. Я понял, что мое участие в прениях о реформах, провозглашенных королем, неизбежно. Поскольку я нес ответственность за составление отчета Конгрессу о несправедливостях в Пенджабе, я чувствовал себя обязанным уделить внимание всему, что оставалось сделать по этому вопросу. Необходимо было еще вести переговоры с правительством. На очереди стоял также вопрос о халифате. Я в то время верил, что мистер Монтегю сам не изменит и не допустит измены делу Индии. Освобождение братьев Али и других арестованных казалось мне благоприятным предзнаменованием. Поэтому я думал, что правильнее будет высказаться в резолюции не за отклонение, а за принятие реформ. Дешбандху Читтаранджан Дас, наоборот, твердо стоял на том, чтобы отказаться от реформ, так как они совершенно недостаточны и неудовлетворительны. Локаманья держался нейтрально, но решил присоединиться к той резолюции, которую одобрит Дешбандху.
Мысль о том, что я вынужден разойтись во мнениях с такими опытными, всеми уважаемыми лидерами, меня сильно тяготила. Но, с другой стороны, голос совести звучал ясно. Я сделал попытку уехать с Конгресса, заявив пандиту Малавияджи и Мотилалджи, что мое отсутствие на последних заседаниях будет способствовать общему благу: мне не придется публично демонстрировать свое расхождение во взглядах с уважаемыми всеми вождями.
Но они не поддержали моего желания. О нем как-то узнал и Лала Харкишанлал.
– Это не годится, – сказал он. – Кроме того, это очень оскорбит пенджабцев.
