На какой-то период его деятельность оказала известное влияние на меня. Но мистер Хиллс, бывший его противником и настаивавший на внутренних усилиях в противоположность внешним средствам, то есть на воздержании, произвел на меня гораздо большее впечатление, и со временем я стал его убежденным сторонником. Не желая больше иметь детей, я стал стремиться к воздержанию. Эта задача оказалась бесконечно трудной. Мы стали спать на разных кроватях. Я решил ложиться спать лишь тогда, когда чувствовал себя изможденным после проделанной за день работы. Все эти усилия не давали, на первый взгляд, существенных результатов, но теперь, оглядываясь назад, я вижу, что к окончательному результату пришел через совокупность этих отдельных неудачных попыток.
Твердое решение я принял только в 1906 г. Сатьяграха еще не начиналась, и я не помышлял о том, что она может начаться. Я занимался адвокатской практикой в Йоханнесбурге, когда произошло восстание зулусов в Натале[9], вспыхнувшее вскоре после Бурской войны. Я чувствовал, что должен предложить свои услуги правительству Наталя. Мое предложение было принято, о чем будет сказано в другой главе. Работа, требовавшая всей моей энергии и времени, заставляла постоянно думать о необходимости воздержания, и я, как обычно, поделился мнением на этот счет со своими товарищами по работе. Я пришел к убеждению, что произведение потомства и постоянная забота о детях несовместимы со служением обществу. Я должен был ликвидировать свое домашнее хозяйство в Йоханнесбурге, для того чтобы быть в состоянии нести службу во время восстания. По истечении месяца после того, как я предложил свои услуги, я вынужден был отказаться от дома, столь заботливо мною обставленного. Я отправил жену и детей в Феникс, а сам возглавил индийский санитарный отряд, приданный вооруженным силам Наталя. Во время трудных переходов, которые нам приходилось проделывать, меня осенила мысль, что я, если хочу посвятить себя общественному служению, должен забыть о желании иметь детей и пользоваться богатством, должен вести жизнь
Делами, связанными с восстанием, я занимался не более шести недель. Но этот кратковременный период оказался очень важным в моей жизни. Я в большей степени, чем когда-либо ранее, начал осознавать значение обетов. Я понял, что обет не только не закрывает доступ к действительной свободе, но открывает его. До этого времени мне не удавалось достигнуть успеха из-за отсутствия силы воли, неверия в себя и в благоволение Бога. Поэтому мой разум метался по бурному морю сомнений. Я понял, что, отказываясь принять обет, человек вводит себя в искушение. Обет же служит ему как бы средством перехода от распущенности к действительно моногамной супружеской жизни. «Я верю в усилие; я не хочу себя связывать обетами» – это умонастроение слабости, и в нем проявляется предательское желание того, от чего надо отказаться. В чем же трудность принятия окончательного решения? Давая обет избежать змеи, которая, я знаю, укусит меня, я просто не предпринимаю усилия убежать от нее. Я знаю, что простое усилие может означать верную смерть, так как усилие – игнорирование того очевидного факта, что змея обязательно ужалит. Если я могу довольствоваться только усилием, значит я еще не до конца уяснил себе необходимость определенного действия. Нас часто пугают сомнения такого рода: «Предположим, мои взгляды в будущем изменятся, как же могу я связывать себя обетом?» Но такое сомнение часто выдает отсутствие ясного понимания необходимости отказаться от определенного предмета. Вот почему Нишкулананд пел:
Следовательно, обет отречения – естественный и неизбежный результат исчезновения желания.
В 1906 г. после всестороннего обсуждения и обдумывания я принял обет. До этого момента я не делился своими мыслями с женой и посоветовался с ней только тогда, когда уже принимал обет. Она не возражала. Однако мне очень трудно было прийти к окончательному решению. Недоставало силы воли. Сумею ли овладеть своими страстями? Отказ мужа от половых сношений с женой казался тогда странным явлением. Но я решился предпринять этот шаг, веря, что меня поддержит Бог.
