Локаманью, разумеется, нельзя представить себе без его дурбара. Будь я художником, я нарисовал бы его сидящим на кровати. Таким он запечатлелся в моей памяти. Из бесчисленных людей, заходивших к нему, припоминаю лишь одного – ныне покойного Бабу Мотилала Гхозе, редактора «Амрита базар патрика». Громкий смех присутствовавших и разговоры о преступных делах правящих кругов забыть невозможно.
Расскажу подробнее об обстановке, в которой работал Конгресс. Добровольцы ругались друг с другом. Если вы просили одного из них сделать что-либо, он перепоручал это другому, а тот, в свою очередь, третьему и т. д. Что касается делегатов, то они вообще были не у дел.
Я подружился с несколькими добровольцами и рассказал им кое-что о Южной Африке; они немного устыдились своей бездеятельности. Я попытался разъяснить им тайну служения обществу. Они, казалось, понимали меня. Но дух служения быстро не вырабатывается. Он предполагает наличие в первую очередь желания, а потом уже опыта. У этих простодушных хороших юношей не было недостатка в желании, но совершенно отсутствовал опыт. Конгресс собирался раз в год на три дня, а остальное время бездействовал. Какой опыт можно было приобрести, лишь участвуя в его заседаниях? Делегаты не отличались от добровольцев. У них также не было опыта. Они ничего не делали сами.
– Доброволец, сделай это. Доброволец, сделай то, – постоянно приказывали они.
Даже здесь я столкнулся с проблемой неприкасаемости. Кухня тамилов была расположена на далеком расстоянии от всех остальных. Делегаты-тамилы чувствовали себя оскверненными даже при одном взгляде постороннего на их обед. Поэтому для них и была построена специальная кухня в компаунде колледжа, отгороженная от всех остальных стенами. Там всегда было дымно и душно. Это была одновременно кухня, столовая и умывальная комната – тесный ящик, лишенный даже окон. Мне она казалась пародией на Варнадхарму. Если существует неприкасаемость между делегатами Конгресса, думал я, вздыхая, можно себе представить степень ее распространенности среди их избирателей.
Условия жизни были ужасно антисанитарны. Повсюду стояли лужи. Имелось всего несколько общественных уборных; воспоминание о вони, исходившей оттуда, до сих пор вызывает у меня отвращение. Я указал на это добровольцам. Они резко ответили мне:
– Это дело не наше, а мусорщика.
Я попросил метлу. Человек, к которому я обратился, посмотрел на меня с удивлением. Я достал метлу и вычистил уборную. Но людей было так много, а уборных так мало, что их надо было чистить очень часто, а это было мне уже не по силам. Поэтому я был вынужден обслуживать только себя. А остальные, по-видимому, не обращали внимания на грязь и вонь.
Но это еще не всё. Некоторые делегаты не стеснялись пользоваться верандами своих комнат для отправления естественных потребностей по ночам. Утром я все это показал добровольцам. Но никто не согласился заняться уборкой, не захотел разделить эту честь со мной. С тех пор условия заметно изменились к лучшему, но даже теперь некоторые легкомысленные делегаты позорят Конгресс, отправляя естественные потребности где им заблагорассудится, а добровольцы не всегда хотят убирать за ними.
Если бы сессии Конгресса были более продолжительными, могли бы вспыхнуть эпидемии, так как условия вполне благоприятствовали этому.
До начала сессии Конгресса оставалось еще два дня. Желая приобрести некоторый опыт, я решил предложить свои услуги бюро Конгресса. Поэтому, закончив по прибытии в Калькутту ежедневные омовения, я тотчас отправился в бюро.
Секретарями бюро были Бабу Бупендранат Басу и адвокат Госал. Я подошел к первому из них и предложил свои услуги. Он посмотрел на меня и сказал:
– У меня нет работы, но, может быть, у Госала-бабу что-нибудь найдется для вас. Зайдите, пожалуйста, к нему.
Я направился к Госалу. Он пристально посмотрел на меня и сказал с улыбкой:
– Я могу предложить вам только канцелярскую работу. Возьметесь вы за нее?
– Разумеется, – ответил я, – я явился сюда, чтобы выполнять любую работу, которая окажется мне по силам.
– Вот такой разговор, молодой человек, мне нравится, – сказал он и, обращаясь к окружавшим его добровольцам, добавил: – Вы слышали, что он говорит?
Затем, снова повернувшись ко мне, сказал:
– Вот кипа писем, на которые нужно ответить. Берите стул и начинайте. Как видите, ко мне здесь приходят сотни людей. Что я должен делать: принимать их или отвечать на этот бесконечный поток писем? У меня нет служащих, которым я мог бы доверить эту работу. Во многих письмах нет ничего интересного, но вы все-таки, пожалуйста, просмотрите их. Отметьте те, которые заслуживают внимания, и доложите мне о тех, которые требуют серьезного ответа.
Я был счастлив оказанным мне доверием.
Адвокат Госал не знал меня, когда поручал мне работу. Только потом он спросил, кто меня рекомендовал.
