С первого дня пребывания у Гокхале я почувствовал себя совершенно как дома. Он обращался со мной как с младшим братом, изучил мои привычки и следил за тем, чтобы у меня было все необходимое. К счастью, мои потребности были очень скромны, и так как я привык делать все сам, то чрезвычайно мало нуждался в посторонних услугах. Моя привычка все делать самому, опрятность, аккуратность и внутренняя дисциплина произвели на него сильное впечатление, и он часто буквально захваливал меня.
Мне кажется, у него не было от меня секретов. Он знакомил меня со всеми выдающимися людьми, которые его посещали. Лучше всего я запомнил доктора (теперь сэра) П. Рая. Он жил совсем рядом и очень часто навещал Гокхале.
Гокхале представил его следующим образом:
– Это профессор Рай. Он зарабатывает восемьсот рупий в месяц, но себе оставляет только сорок рупий, остальное отдает на общественные нужды. Он не женат и не собирается жениться.
Доктор Рай мало изменился с тех пор. Он одевался тогда почти так же просто, как и теперь, с той только разницей, разумеется, что теперь он носит платье, сделанное из кхади, а тогда – из индийского фабричного сукна. Я мог без конца слушать Гокхале и доктора Рая, так как их беседа всегда касалась вопросов общественного блага и имела воспитательный характер. Но порою мне было неприятно, когда они критиковали общественных деятелей. В результате некоторые люди, раньше казавшиеся мне стойкими борцами, лишались своего ореола.
Было и радостно, и поучительно наблюдать работу Гокхале. Он никогда не терял ни минуты, свои частные отношения и дружеские связи всецело подчинял интересам общественного блага. Все его разговоры касались блага Индии, и в них не было и следа лжи или неискренности. Он постоянно думал и говорил о нищенском и порабощенном состоянии Индии. Многие пытались заинтересовать его другими вещами, но он неизменно отвечал:
– Делайте это сами и позвольте мне продолжать мою работу. Я хочу свободы для Индии. Когда мы добьемся этого, можно будет подумать и о других вещах. На сегодняшний день этого дела достаточно, чтобы поглотить все мое время и всю мою энергию.
Его благоговение перед Ранаде проявлялось на каждом шагу. Мнение Ранаде по любому вопросу было для него решающим. Он часто цитировал его. Гокхале регулярно отмечал годовщину со дня смерти (или рождения, не помню) Ранаде. Так было и в период моей жизни у Гокхале. Кроме меня, в то время с ним были его друзья – профессор Катавате и помощник судьи. Гокхале пригласил нас принять участие в торжестве. Рассказывая о Ранаде, он провел, между прочим, параллель между Ранаде, Телангом и Мандликом. Он превозносил чарующий стиль Теланга и величие Мандлика как реформатора. Вспоминая заботу Мандлика о своих клиентах, он рассказал нам анекдот о том, как однажды, опоздав на поезд, которым обычно ездил, Мандлик заказал специальный поезд, чтобы вовремя попасть в суд, где должен был защищать своего клиента. Но Ранаде, говорил Гокхале, возвышается над ними своей разносторонней гениальностью. Он был не только великим судьей, но в равной степени и великим историком, экономистом и реформатором. Будучи судьей, он все же смело посещал заседания Конгресса, где все так верили в его прозорливость, что без обсуждения принимали предложенные им решения. Описывая умственные и душевные качества своего учителя, Гокхале испытывал бесконечное наслаждение.
Гокхале ездил в те времена в экипаже. Я не понимал, какая была в этом надобность, и однажды упрекнул его:
– Неужели вы не можете ездить в трамвае? Или это унижает достоинство лидера?
Его, видимо, несколько огорчило мое замечание, и он сказал:
– Значит, и вы не поняли меня. Я не трачу своего жалованья на личные удобства. Я завидую вашей свободе, благодаря которой вы можете ездить в трамвае, но, к сожалению, не могу поступать так же. Если бы вы были жертвой такой широкой популярности, как я, вы почувствовали бы, как трудно и даже невозможно ездить в трамвае. Нельзя думать, что лидеры все делают для личного удобства. Мне нравится простота вашего образа жизни, и я стараюсь жить как можно проще, но некоторые расходы на себя неизбежны для такого человека, как я.
Таким образом, одно из моих сомнений было легко разрешено, но осталась еще одна претензия.
– Но вы даже не выходите погулять, – сказал я. – Неудивительно, что вы всегда больны. Неужели служение обществу не оставляет времени для физических упражнений?
– А вы видели когда-нибудь, чтобы у меня было свободное время для прогулки? – ответил он.
Я настолько уважал Гокхале, что никогда не возражал ему. Я промолчал и на этот раз, хотя его ответ не удовлетворил меня. Я считал тогда, да и теперь считаю, что вне зависимости от того, сколько работы у человека, он должен найти время для физических упражнений, как он находит его для еды. Я полагаю, что физические упражнения не только не уменьшают работоспособности, но, наоборот, увеличивают ее.
Живя под одной крышей с Гокхале, я отнюдь не сидел на месте.
