На трех столпах, выточенных природой, держится режиссерская профессия, точнее — профессия оперного, музыкального режиссера. Это воображение, воспоминание и воля. Увидишь в партитуре острый, шустрый пассаж флейты, и кажется, что мелькнула молния, стрелой пролетел комар или сверкнула глазами красавица Кармен. Одно, или другое, или третье, а может быть, и совсем непредсказуемое сотое, тысячное. Мне никогда не удавалось управлять фантазией — ее только можно и должно уложить в рамки драматической партитуры. А далее фантазия — вольная птица, она свободна, хоть и непредсказуема, раскованна, но всегда оправданна. Это уже не безрассудное фантазирование, а целенаправленное воображение, которое и рождает художественный образ. Не правдивая действительность, не выдумка — и то и другое никакого отношения к искусству не имеет — это цель творчества, художественный образ, созданный на определенной основе правдивой человеческой жизни. Это не жизнь, это воображение ее актов. Жизнь и искусство лежат на разных полках, хотя и сильно зависят друг от друга, влияют друг на друга. Воображение — это умение видеть предмет, действие, характер не на земле, не на полу, а в небе, на потолке, если хотите, и сообщать видимому особую жизнь. В детстве, когда мне надо было заснуть, мне мешали разные фантастические тени-люди, ползающие по потолку, стенам, шкафу… Я знал, что это фонарщик зажигает стоящий напротив нашего окна керосиновый фонарь. Но до этого простого, бытового объяснения мне не было никакого дела. Тени разбегались, собирались в группы, сговаривались, наступали… Дальнейшее я видел уже во сне. Тени не падали от фонаря, рамы окна, столба, стоящего напротив дома. Это были живые (оживленные моим воображением) создания, действующие на мое воображение и действующие благодаря моему воображению. А без чувства воображения и зритель в театре никому не нужен. В любой момент он может сказать: это не луна, это электрическая лампочка, закрытая в крепком прозрачном футляре. Для театра это убийцы, посылающие ему пулю в висок. Воображение, как и каждая способность человека, рождается вместе с ним, но скоро затирается миллионами мелких впечатлений. У большинства из нас жизненный мусор забивает способность созидания нереального. Для них перестают существовать Леонардо да Винчи, Моцарт, даже Пушкин, а в памяти остаются лишь имена и принятое в обществе их почитание. Этим людям скучно даже в лесу. Как-то мой друг студенческих лет Гога Товстоногов рассказал мне, что, оказавшись впервые в Сикстинской капелле, он замер от непонятного таинственного чувства. И вдруг кто-то рядом громко спросил у экскурсовода: «Скажите, а какая здесь кубатура?» Это в помещении, расписанном гением! И пришлось моему приятелю спуститься с высот воображения о Страшном суде на реальную грешную землю. Пошлость и невежество убивают воображение, они опасны для судьбы нации.
Воображение можно, а для людей творческого труда нужно, развивать. Воображение превращает факт, предмет в художественный образ, наделяет их красотою, своеобразным чувствованием, делает жизнь одухотворенной. Оно — проявление личности, таланта. Без воображения нельзя сказать, что жизнь прекрасна. Развивать образное мышление, сделать его путеводителем действенной логики событий — главное свойство профессии режиссера.
Композитор мыслит музыкальными образами, режиссер — действенными. Органичное взаимодействие, взаимовлияние одного на другое реализует особое оперное воображение. Оно изначально владеет автором оперы, разгадывается режиссером и торжествует в поющем актере. Воображению нужно дать волю, но при условии знания музыкально-драматургического замысла автора. Необходима не только воля, но и подчинение. Парадокс? Нет, лучше назвать это профессиональным мастерством. И кажется мне, что опыт надежно сопрягает «что» с «как», то есть то, что воображается, с тем, что конкретно приносит память жизни и память профессии, то, что воображаешь, и то, что помнишь в жизненной яви. Полезно помнить, как бывает в жизни, и то, как это в искусстве делали до тебя — великие драматурги, музыканты, художники, режиссеры. Это можно назвать консерватизмом, преемственностью, опытом, штампом. Ни в одном из этих слов нет для меня упрека!
Ассоциации, опыт, впечатления — драгоценный багаж Его надо копить, им надо дорожить. Пусть это глаза старухи с картины Рембрандта, волосы Весны Боттичелли, непредсказуемость реплик шекспировского шута или трогательная задумчивость колыбельной Марии из «Мазепы» Чайковского. Пусть это удачная мизансцена В. А. Лосского или Л. В. Баратова… Все пойдет в дело, если это стало моим, мною, присоединенным ко мне моей любовью. Поэтому я не верю «молодцам» от режиссуры, отвернувшимся от прошлого, потерявшим воспоминания и жизни и искусства. Воспоминания, впечатления — важная часть богатства, которую надо хранить, уважать, любить.
