На прошлой неделе я прогуливался по Лёвену, древнему брабантскому городу, где один из старейших университетов мира который уже год мучается подагрой[14]. Когда. я забрел на привокзальную площадь, то обнаружил там целый музей фритюрен на открытом воздухе. Палатки жались друг к дружке, как торговки на базаре, а многочисленные студиозусы, стоя рядком, поглощали свою пищу насущную из бумажных кульков. Лёвен издавна богат фритюрнями — число их возрастало прямо пропорционально уровню демократизации студенческой жизни. Режим наибольшего благоприятствования фритюрням в Бельгии обеспечивают в первую очередь студенческие стипендии.
На улицах с интенсивным движением, прилегающих к вокзальной площади, палатки и фургончики исчезли. Вместо них встали однотипные, специально выстроенные домики. Авеню фритов, Елисейские поля Лёвена.
Я блуждал в синем тумане, ползущем на площадь из окошек фритюрен, а издали неслись крики студенческой демонстрации и сирены полицейских машин.
«О, — думал я, — если когда-нибудь появится на этой земле новое государство, которое признают все страны света, пусть оно наречется тогда гордым именем — Великофритания».
Ян, сын крестьянина из Западной Фландрии, который вот уже много лет снабжает Шарля Дюбуа картофелем, рассказал ему о том, что с ним однажды приключилось. Отец послал его на грузовике в Голландию — нужно было отвезти удобрения знакомому фермеру. Стояла зима. Было сыро и холодно, и поездка не доставляла Яну никакого удовольствия. Длинная черная полоска асфальта прочертила его маршрут между зеленых и коричневых пятен географической карты вверх, на север, где причудливо сплетаются между собой бесчисленные голубые кляксы и прожилки. Иногда эта черная полоска была четкой и ровной, иногда терялась в серой пелене. Грузовик решительно таранил стену тумана. Ян обеими руками сжимал баранку руля, всматриваясь в дорогу. От долгого напряжения он устал, и ему захотелось пить. А когда он, наконец, остановил машину возле фермы, то и в животе у него заурчало от голода. Уже вечерело, сумерки окутывали своим покрывалом широкие поля и приземистые строения фермы. В дороге Ян прозяб (окошко кабины плохо закрывалось) и был рад очутиться наконец в тепле. В доме ему очень понравилось. Семья фермера как раз ужинала. На столе возвышался громадный чугун вареного картофеля, стояли тарелки с хлебом, мясом и сыром, банка с вареньем и сахарница. Хозяин фермы радушно приветствовал Яна и без обиняков предложил: «Подсаживайтесь к нам!»
Ян почувствовал, как где-то внутри него ослепительно вспыхнуло пламя голода. От аромата горячего кофе кровь ударила ему в лицо.
Он вежливо отказался.
— Спасибо, — сказал он, — не беспокойтесь...
Крестьянин удивленно поднял бровь. Ян смотрел на него умоляюще.
— Ну что ж, — сказал голландец, — тогда приступим к делу.
Ян призвал господа и всех святых, чтобы его еще раз пригласили поужинать, только более настойчиво. Но крестьянин поднялся из-за стола и пошел с Яном к машине. Он явно принадлежал к другой вере.
— Около часа мы сгружали удобрения, — рассказывал мне Ян. — После я на ночь глядя поехал обратно с пустым кузовом и животом. Грузовик ужасно трясло, меня тоже, да так, что я чуть не развалился
По всему было видно, что этот дюжий крестьянский парень до сих пор не может забыть пережитого.
— Разве порядочный человек так поступает? — то и дело повторял он. — Разве можно так относиться к людям?
Жители Западной Фландрии, как и все прочие бельгийцы, никак не могут понять, что голландцы верят на слово, если им говорят: «Спасибо, я не голоден». Бельгийцы подозревают, что голландцы «не понимают их души». Они думают, что их северные соседи очень скупы и хватаются за вежливый отказ как за повод ничем их не угощать.
Северяне же, в свою очередь, никак не возьмут в толк, зачем говорить «нет», если думаешь «да». Они смотрят на вещи трезво, по-деловому. Отказ они не считают признаком вежливости. Попробуйте объяснить им, в чем тут дело, и они поднимут вас на смех. Да и живут-то бельгийцы вроде бы рядом, а все-таки они южане, что ни говори, и манеры у них другие.
Голландец, которому хочется кофе, запросто выйдет из положения. Когда его спрашивают: «Выпьете с нами чашечку?», он отвечает: «Спасибо. С молоком и сахаром, пожалуйста». В Бельгии это было бы верхом неприличия.
Здесь, когда вам предлагают выпить кофе, вы, как благовоспитанный человек, должны ответить: «Если еще осталось...»
Не истолкуйте это превратно. Во всяком случае, не вздумайте сказать: «И вправду, кофе-то уже весь!» Вы глубоко раните этим бельгийскую душу и разом обнаружите, что со своей стороны вы тоже плохо ее понимаете, не лучше, чем голландский фермер понимал Яна из Западной Фландрии.
