Любопытно, что зачастую названия соответствует определенному разряду и характеру заведения. Брейгель заставляет вспомнить те народные харчевни и пивнушки, где текут ручьи солода и жарят мясо на вертелах. Рембрандт, мастер светотени, попадался мне чаще в интимных уголках, с гардинами и приглушенным светом. Хендрик Консьянс[9], Первый писатель, который, как здесь говорят, «научил фламандцев читать», и Петер Бенуа[10], Первый национальный бард, который, стало быть, научил фламандцев петь, покровительствуют шумным ресторанам, куда культуртрегеры и просветители народа приходят почерпнуть новых сил или утешиться.
Ничто не помогло. Моя миссия проьалилась. Я оставил хозяев дома в полном отчаянии.
Спустя три недели я получил синий конверт, из которого извлек сверкающую глянцем фотографию их дома. На ней значилось: «Вилла «Юдолалия».
— Мило, не правда ли? — радостным тоном осведомилась у меня хозяйка дома в тот же день по телефону. — Знаете, а это моя идея! Я скрестила свое имя с именем мужа. Мы ведь вместе работали для нашего дома. Когда вы приедете к нам выпить стаканчик?
По сравнению с другими европейскими нациями бельгийцы — народ крайне оседлый. Бельгия — страна домоседов, которые отправляются в путешествие только для того, чтобы вернуться домой. Жителей Католического королевства на Северном море никак не назовешь безудержными искателями приключений или бездельниками-бродягами вроде тех, что повсюду чувствуют себя как дома. Им хочется порой уехать, но всегда их тотчас же тянет назад. Как это объяснить? Когда я задал этот вопрос Шарлю Дюбуа, он только усмехнулся. Не говоря лишних слов, он записал меня на несколько экскурсий, которые во время отпуска должен был провести по поручению Фламандского туристического союза.
Попав за границу, бельгийцы поначалу ведут себя так, как приличествует всем туристам Они посещают обязательный минимум достопримечательных мест, отправляют почтовые открытки с видами, ищут рекомендованные путеводителями рестораны. Они наслаждаются туземными кушаньями, пьют местные вина, снимают все подряд на цветную фото- и кинопленку, и, когда туристический автобус ненадолго останавливается на залитой солнцем базарной площади какой-нибудь деревушки в Провансе, они тут же спешат купить себе ковбойскую шляпу.
Через три, четыре, максимум пять дней наступают легкие перемены. Перед обедом и ужином бельгийские пальцы все быстрее пробегают меню и бельгийские голоса все тише произносят название заказываемых блюд. Иногда за столом предварительно совещаются, а затем подзывают самого метрдотеля Представительный мужчина в черном фраке выслушивает с понимающим видом, затем пожимает плечами, отрицательно качает головой, быстро удаляется на кухню и возвращается с грустным лицом. По всему видно, что назревает небольшая драма.
Через десять дней бельгийцы начинают проявлять беспокойство. Они бегают взад и вперед, слишком много курят, без конца облизывают губы сухим языком, порой даже грубо отвечают чужим женам. С каждым часом положение обостряется. Все идет кувырком. Ковбойские шляпы забыты в автобусе, иные дамы остаются до обеда в постели, а вечером когда мужчины, сидя под платанами, играют в карты и кто-то немного жульничает, вспыхивает первая потасовка.
Ситуация становится критической. И тут наконец происходит «зто». Душным вечером, когда все общество, апатично развалясь в кожаных красных креслах, дожидается появления руководителя группы с билетами на музыкальный фестиваль в «Арене», в холл вдруг влетает Карел Декмейн, учитель из Плугстерта, годами копивший деньги на поездку. Он смеется, он ликует, он ходит на руках.
— Дети, — кричит он (ему сейчас кажется, что он вбежал к себе в класс), — ребятки, сегодня вечером у нас будет пир горой! Я нашел на окраине возле порта ресторанчик, типичный такой ресторанчик, каких у нас не встретишь, и знаете, у них есть бельгийское пиво и бифштексы с фритами! Кто идет со мной?
Люди не верят своим ушам. Больных немедленно вытаскивают из постелей, дежурного администратора просят вызвать по телефону восемь такси, и с веселыми песнями вся компания устремляется туда, где заманчиво горят огоньки портового предместья.
В полном одиночестве руководитель группы отправляется в «Арену» слушать оперу под открытым небом.
— Ну, как там с едой?
Это первый вопрос, который слышит любой бельгиец, когда он приходит со свадьбы, приезжает в отпуск из армии, выписывается из больницы или возвращается из путешествия.
— Ну, как там?
Слово «еда» обычно опускается как само собой разумеющееся.
— В порядке. Немного, правда, но сытно. Видно, что люди стараются. Но все же я чертовски обрадовался, когда мы, наконец, добрались до своей станции. Все мы тут же завалились в кафе и заказали во-от по такому бифштексу с фритами! И во-от по такой кружке пива! Конечно, заграничные блюда... все это здорово, но...
— Вот видите! — сказал Шарль Дюбуа. — В этом весь секрет.
Бельгийцы потому такой оседлый народ, что не могут жить без своего Национального блюда.
