Покупатели начали к нам приходить, когда мы еще не выпрягли лошадей, но Ягода объявил, что никакой торговли не будет до вечера. Когда обед закончился и гости разошлись, народ стал стекаться толпами. Одному требовалось ружье, другому патроны; кому табак, сахар или кофе, а кому, увы, спиртное. Пока пришло время ложиться спать, мы успели продать больше чем на пятьсот долларов товаров, сухих и жидких. Тяжко было видеть, что Ягода будет всю зиму в почти постоянных разъездах, доставляя нашу пушнину в форт Бентон и возвращаясь оттуда с новыми запасами товаров.
В ту зиму разгорелось какое‐то сумасшествие с азартными играми. Днем мужчины, если не уходили на охоту, играли в кольцо и шест; в этой игре катят по утоптанной тропинке маленькое колесо, спицы которого унизаны бусами, и пытаются попасть в него шестом, когда оно проносится мимо. Ночью лагерь гудел от торжественной, жуткой песни игроков, несшейся из многих палаток. Там индейцы, сидя друг против друга, играли в «спрятанную косточку», ударяя в такт песне палочками по наружному краю ложа. Даже женщины участвовали в игре, и из-за их ставок возникало множество пререканий.
В палатке недалеко от нас жила молодая пара, Куница и его жена Жаворонок. Они очень любили друг друга и всюду ходили вместе, даже на охоту. Глядя на эту взаимную, не знающую скуки любовь, народ улыбался и испытывал удовольствие. Супруги редко ходили в гости, но часто устраивали маленькие угощения для друзей. У Куницы, хорошего охотника, палатка всегда была полна мяса и шкур; на войне ему также сопутствовала удача, доказательством чему служил его большой табун лошадей. Куница так привязался к своей хорошенькой маленькой жене, что никогда не уходил по вечерам играть и не приглашал компании к себе в палатку: азартные игры тянулись слишком долго. Молодой муж довольствовался пирушками, которые скоро кончались, и любил спокойные вечера, когда они вдвоем с женой болтали у очага после ухода гостей. Случалось, когда Жаворонок счищала мездру со свежей шкуры и холодная погода мешала сидеть перед палаткой и разговаривать с ней во время работы, Куница уходил в ближайшее место игры в кольцо и шест и ненадолго принимал в ней участие. Играл он мастерски и чаще выигрывал, чем проигрывал. Но выдался несчастный день, когда Куница, выступая против молодого человека по имени Скользнувшая Стрела, потерял десять лошадей. Я в тот день торговал в палатке, но время от времени мне сообщали о ходе игры, и я слышал, как ее обсуждали.
Скользнувшая Стрела, оказывается, когда‐то тоже хотел поставить палатку для себя и Жаворонка. Родители девушки по неизвестной причине, несмотря на богатство молодого человека, отклонили предложенный им выкуп – табун лошадей – и отдали Жаворонка Кунице, далеко не столь состоятельному.
Все одобряли выбор родителей, поскольку любили Куницу, тогда как у Скользнувшей Стрелы, грубого, неотесанного и скупого парня, не было ни одного близкого друга. Он так и не женился, и кто‐то слыхал, как он говорил, что Жаворонок еще будет его женой.
– Куница с ума сошел, когда вышел против него, – сказал мне один из покупателей. – Соревноваться с лучшим игроком в лагере, да еще и личным врагом. Конечно, с ума сошел.
На другой день стало известно еще кое-что. Задетый за живое проигрышем, Куница разыскал Скользнувшую Стрелу и почти всю ночь играл с ним в «косточку», проиграв еще двенадцать лошадей! В первой половине дня Жаворонок зашла в гости к Нэтаки, и меня позвали на совет. Молодая женщина была в отчаянии и плакала.
– Муж сейчас спит, – говорила она, – но собирается, когда проснется, опять играть со Скользнувшей Стрелой. Я его просила не делать этого, но он впервые отказывается меня слушать. Только и твердит: «Пойду играть и верну своих лошадей». Вы только подумайте, уже проиграл двадцать две лошади, почти половину нашего табуна, – и кому, этой собаке Скользнувшей Стреле! Будь на его месте кто другой, мне было бы не так обидно, но проиграть ему!
Речь ее прервалась рыданиями.
– Пойди поговори с ним, – продолжала она, обращаясь ко мне, – он с тобой очень считается и послушает тебя. Отговори его от этой безумной затеи.
Я пошел в их палатку и застал Куницу еще в постели. Он лежал, опершись на локоть, и уныло глядел на огонь.
– Не говори мне ничего, – начал он, прежде чем я успел открыть рот. – Я знаю, зачем ты явился: жена прислала тебя уговорить меня не играть, но я не намерен сдаваться. Я не могу бросить игру, пока не верну все, что потерял.
– Но послушай, – возразил я, – ты же можешь проиграть еще больше, если будешь продолжать. Можешь даже потерять все, что у тебя есть, ведь Скользнувшая Стрела, говорят, самый искусный из игроков. Подумай только, чем ты рискуешь. Какой был бы позор остаться нищим, без лошадей для перехода с лагерем на новое место, даже без верховой лошади для жены.
– Ну, этого уж не случится, – сказал Куница уверенно. – Всех лошадей я не проиграю. Нет, ты напрасно тратишь слова. Я должен снова сразиться с ним и уверен, что выиграю. Я помолюсь, сделаю жертвоприношение. Мне необходимо выиграть.
