К полудню завыл юго-западный ветер, играть в кольцо и шест было невозможно. Вторую игру не полагалось устраивать днем, это запрещал старинный обычай, иначе участникам угрожало несчастье. Но вскоре после захода солнца Куница и Скользнувшая Стрела возобновили игру в палатке Тяжелого Верха. Собралась большая толпа зрителей. Каждому хотелось подбодрить Куницу, которого любили так же сильно, как презирали его противника. Жаворонок пришла к нам в палатку и сидела с Нэтаки, пытавшейся подбодрить подругу разговорами и байками, чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей. Но Жаворонок постоянно повторяла:
– Я чувствую, случится что‐то ужасное.
Время от времени она выходила и стояла, прислушиваясь, около палатки, где шла игра; затем возвращалась и рассказывала нам, как идет состязание.
– Еще одну лошадь проиграл, – говорила она. – Уходят наши лошади одна за другой.
Один раз она принесла известие, что Куница одну отыграл.
– Но он ее лишится в следующую партию, – сказала она в заключение с безнадежным выражением и расплакалась.
– Да пойди же туда и прекрати это! – умоляла меня Нэтаки. – Сделай что‐нибудь, заставь их покончить с игрой.
Я пошел – совершенно не представляя себе, как поступить, убежденный, что усилия безнадежны, но все‐таки пошел. В палатке было полно народу, но мне очистили проход, и я нашел свободное место в самой глубине, поблизости от игроков. Заметив меня, Куница нахмурился и покачал головой, как бы говоря: «Оставь меня в покое». И действительно, в присутствии толпы я чувствовал себя бессильным: я понимал, что не могу ни уговаривать товарища, ни советовать ему прекратить игру и отправляться домой.
Сбоку около Скользнувшей Стрелы лежала кучка маленьких выкрашенных в красное цилиндрических палочек, служивших фишками; каждая палочка соответствовала одной выигранной им лошади. Я посмотрел на кучку перед его соперником и насчитал семь палочек. Значит, у Куницы осталось всего семь лошадей.
– Сейчас сыграем на две головы, – сказал он и выбросил на землю между собой и противником две палочки. Тот положил рядом столько же, и Куница взял кости: одну красную, а другую с черными полосками. Оба затянули песню; зрители присоединились к ним, отбивая такт на краю ложа. Манипулируя косточками, Куница ловко перебрасывал их из одной руки в другую, туда-сюда, туда-сюда, затем засунул руки под плащ, закрывающий колени, перекидывая косточки под ним. Когда песня кончилась, он внезапно протянул оба кулака к своему противнику, не моргая глядя ему в глаза. Подняв сжатую правую руку с вытянутым указательным пальцем, Скользнувшая Стрела хлопнул ею по ладони левой руки; указательный палец его был направлен на левый кулак Куницы. Тот неохотно разжал его, и все увидели кость с черными полосками. Наш товарищ проиграл, и теперь у него оставалось только пять лошадей. Он взял фишки, сосчитал и снова пересчитал, разделил на кучки по две и три, по две и одну, потом, соединив палочки вместе, заявил:
– Последние. Ставлю пять лошадей.
Скользнувшая Стрела улыбнулся жестокой, зловещей улыбкой; его злые глазки засверкали. Глаза сидели необычайно близко на его узком, как лезвие ножа, лице; большой, очень тонкий нос загибался, как совиный клюв, над узкими губами. Индеец напоминал чертика, которого изображают на банках ветчины с острыми приправами [33]. Скользнувшая Стрела ничего не сказал в ответ на повышение ставки, но быстро выложил пять фишек и взял кости. Снова зазвучала песня; набрав полную грудь воздуха, противник Куницы запел громче всех, скрещивая и разнимая, поднимая и опуская руки с выставленными крючком указательными пальцами. Наконец он потер ладони одну о другую, разжал их, и мы увидели кость с черными полосками, которая переходила с одной ладони на другую с такой быстротой, что наблюдающие путались, уверенные, что кость осталась в той руке, где ее видели в последний раз, и тут же обнаруживая, что игрок как‐то перебросил ее в другую. Вот эта‐то уловка и обманула Куницу; как только песня закончилась, он указал на правую руку игрока, и оттуда полетела в его сторону проигрышная косточка.
– Что же, – сказал Куница, – у меня еще есть ружье, палатка, седло, военный наряд, одеяла и шкуры бизона. Я ставлю все это против десяти лошадей.
– Значит, десять лошадей, – согласился Скользнувшая Стрела, выкладывая десять фишек, и снова начал манипулировать косточками под звуки возобновившейся песни.
Но на этот раз пели не так громко, а кое-кто и совсем замолчал – то ли потому, что последняя необычная ставка вызывала слишком острый интерес, то ли желая выказать свое неодобрение, – да и те, кто пел, делали это не от души. И как обычно, Скользнувшая Стрела выиграл, после чего разразился громким злым смехом. Куница вздрогнул, как от холода, и запахнул плащ, собираясь уходить.
– Приходи ко мне завтра, – сказал он, – и я передам тебе все, лошадей и все остальное.
– Подожди! – воскликнул Скользнувшая Стрела, вставая с места. – Я дам тебе еще один шанс. Я дам тебе возможность отыграть обратно все потерянное. Ставлю все, что я у тебя выиграл, против твоей жены.
