В ноябре многие из племени собственно черноногих спустились с севера, где они проводили лето на берегах реки Саскачеван и ее притоков, а вслед за ними пришли каина, или блады, тоже племя черноногих. Каина разбили лагерь в одной миле вниз по течению от пикуни, а пикуни поставили свои палатки примерно на полмили выше нашего форта. Вокруг нас расположилось 9–10 тысяч индейцев, считая женщин и детей, и торговцы были заняты все дни напролет. Шкуры бизонов еще не достигли высшего качества – шерсть отрастает до полной длины только к началу ноября, – но шла оживленная закупка шкур бобров, вапити, оленей и антилоп. Из бакалейных товаров индейцы обычно покупали только чай, сахар и кофе, которые обходились им в среднем по доллару за мерку в одну пинту. Трехслойное домотканое одеяло стоило двадцать долларов или за него давали четыре полномерных (с головой и хвостом) шкуры бизона; ружье стоимостью в пятнадцать долларов продавалось за сто; виски – очень слабое – шло по пять долларов за кварту; даже пакетик красно-оранжевой краски стоил два доллара. Торговля была несомненно прибыльной. Собственно говоря, в ассортименте торговцев не было ни одного предмета, который не был бы для индейцев роскошью. Дельцы рассуждали примерно так: индейцам эти товары не нужны, но раз уж они хотят их получить, то пусть платят за них такую цену, какую я потребую, поскольку я рискую в этом деле жизнью только ради большой прибыли.
Конечно, Ягода не рассчитывал один обслужить покупателей всех трех лагерей. В форт Бентон все время приезжали группы индейцев со шкурами бизонов и мехами; собственно, бо́льшая часть торговли шла через Бентон. Тем не менее и у маленького форта на реке Марайас дела шли отлично.
Зима в тот год наступила рано, в первой половине ноября. Озера и реки замерзли, несколько раз уже выпадал снег; северо-восточные ветры сметали его в сугробы в лощинах и на подветренной стороне холмов. Вскоре бизоны начали держаться подальше от реки, где размещались крупные лагеря. Немногочисленные животные, конечно, забредали и сюда, но большие стада оставались вдали, в прерии к северу и к югу от нас. Когда выпал снег, бизоны, во всяком случае, перестали приходить на водопой, так как получали достаточно воды в виде снега, поедаемого вместе с травой. Как бы ни была сурова и продолжительна зима, бизоны оставались жирными, пока получали воду таким способом. Но когда с началом таяния снега всюду в прерии возникали маленькие озера воды, бизоны начинали пить ее и быстро худели. Так как с началом зимы бизоны уже не подходили близко к реке, индейцам, чтобы добыть необходимые мясо и шкуру, приходилось отправляться в двух-трехдневные вылазки и разбивать лагерь на месте охоты. Несколько раз за зиму я отправлялся с ними в компании своих друзей Хорькового Хвоста и Говорящего с Бизоном. На охоту брали с собой лишь несколько палаток, в которых устраивались жить по пятнадцать – двадцать человек. Группу охотников сопровождало небольшое число женщин – сколько требовалось, чтобы готовить пищу.
Как правило, охотники все вместе выходили каждое утро и, увидев большое стадо бизонов, приближались к нему как можно осторожнее, пока наконец встревоженные животные не бросались наутек. Тогда начиналась грандиозная погоня, и, если все шло хорошо, охотники убивали много жирных самок бизона. Почти у всех пикуни имелись какие‐нибудь ружья: кремневые или пистонные, гладкоствольные или нарезные. Но во время погони многие индейцы, особенно если под ними были резвые, обученные лошади, предпочитали пользоваться луком и стрелами, так как можно выпустить две или три стрелы в разных бизонов за то время, что тратится на перезарядку ружья, хотя старые гладкоствольные винтовки заряжались быстро. Охотник держал несколько пуль во рту. Разрядив ружье, он тотчас же высыпал порцию пороху из рога или фляги на ладонь, а потом в дуло. Затем, вынув пулю изо рта, он бросал ее поверх пороха, раза два резко ударяя по стволу, чтобы утрясти заряд, и насыпал порох на полку или вставлял пистон – в зависимости от системы ружья. При такой зарядке ружье следовало держать дулом кверху, иначе пуля выкатывалась из него. При выстреле охотник нажимал на спусковой крючок в то мгновение, когда ружье опускалось до уровня цели. Некоторые меткие стрелки верхом на исключительно быстрых и выносливых лошадях часто убивали за одну погоню по двадцать и более бизонов. Однако среднее число добытых животных на одного человека, по-моему, не превышало трех. После удачной охоты главный лагерь представлял собой подобие бойни. Вьючные лошади шли цепочками, одна за другой, нагруженные мясом и шкурами, а некоторые охотники перебрасывали одну-две шкуры или большие пласты мяса через седла и садились сверху. Все вокруг было залито кровью: лошади, тропа, одежда и даже лица индейцев.
