Я нахлестывала свою лошадь изо всех сил и била ее пятками по бокам. Муж ехал рядом со мной и тоже хлестал своего коня, но несчастное животное не могло скакать быстрее, а враг все приближался. Внезапно муж мой вскрикнул от боли, взбросил кверху руки и свалился на землю. Увидев это, я остановила лошадь, слезла и, подбежав к любимому, подняла его голову и положила к себе на колени. Он был при смерти; кровь струей бежала у него изо рта; но он с трудом сказал:
– Возьми мою лошадь. Скачи быстрее, ты можешь оставить их позади.
Но я не хотела. Если супруг умрет, я тоже умру. Пусть враг убьет меня тут же, рядом с ним. Я слышала топот копыт приближающихся лошадей и, накрыв голову плащом, склонилась над мертвым мужем. Я ждала, что меня застрелят или поразят палицей, и даже радовалась этому, так как хотела последовать за дорогой тенью. Но нет: всадники пронеслись мимо, и я слышала выстрелы, крики и звуки военной песни, когда воины поскакали дальше. Немного спустя я снова услышала лошадиный топот и, подняв голову, увидела высокого человека, мужчину уже в летах, смотревшего на меня сверху.
– Ага, – сказал он, – хороший выстрел. Он был далеко, но ружье мое не дрогнуло.
Это был индеец кроу, и я могла говорить с ним.
– Да, ты убил моего дорогого мужа. Теперь сжалься надо мной, убей и меня.
Он засмеялся.
– Как можно, – возразил он, – убить такую хорошенькую молодую женщину! Нет. Я возьму тебя к себе домой, и ты станешь моей женой.
– Не хочу быть твоей женой. Я убью себя, – начала было я, но он прервал меня:
– Ты поедешь со мной и сделаешь как я скажу. Но сначала я должен оскальпировать моего врага.
– Нет! – крикнула я, вскочив на ноги, в тот момент как кроу спешился. – Нет, не скальпируй его. Позволь мне похоронить мужа, и я сделаю все, что ты велишь. Буду работать на тебя, стану твоей рабой, только дай мне похоронить бедное тело любимого, чтобы волки и птицы не тронули его.
Мужчина снова засмеялся и сел в седло.
– Пусть будет как ты говоришь, – заявил он. – Я поеду за лошадью для тебя, и тогда ты сможешь отвезти тело в лес около лагеря.
Так и сделали. Я закутала моего дорогого супруга в шкуры бизона и привязала тело ремнями к настилу, который устроила на дереве около речки. Я была в страшном горе. Прошло долгое время, миновало множество зим, прежде чем я оправилась и решила, что хочу жить дальше.
Человек, взявший меня в плен, оказался вождем; он владел большим табуном лошадей, отличной палаткой, множеством дорогих вещей. У него было пять жен. Эти женщины уставились на меня, когда мы приехали в лагерь. Первая жена указала мне место у входа и сказала:
– Положи там свой плащ и вещи.
Она не улыбнулась, не улыбались и ее товарки. У всех жен вождя был сердитый вид, и впоследствии они никогда не относились ко мне дружески. Мне поручалась самая тяжелая работа; меня заставляли счищать мездру со свежих шкур, которые остальные затем дубили. В этом состояла моя каждодневная работа, если я не была занята сбором сучьев. Как‐то вождь спросил меня, чью бизонью шкуру я очищаю от мездры, и я сказала ему. Назавтра и в следующие дни он задавал мне тот же вопрос, и я говорила, какой из жен принадлежит шкура бизона, над которой я тружусь. Тогда вождь рассердился и стал ругать своих жен.
– Больше вы не будете поручать ей делать за вас работу, – заявил он. – Сами счищайте мездру с ваших шкур и собирайте свою долю сучьев. Запомните мои слова, я два раза повторять не буду.
Этот вождь из племени кроу был добрый человек и очень хорошо относился ко мне. Но я не могла любить его. Я холодела, когда он прикасался ко мне. Как я могла любить его, когда не переставала скорбеть об ушедшем супруге?
Мы совершили много походов. Племя кроу владело огромными табунами лошадей. После того как во вьюки или на волокуши, связанные из палаточных шестов, грузили все лагерное имущество, оставались еще свободными сотни сытых, сильных коней. Однажды зашел разговор о заключении мира с моим племенем; я обрадовалась, так как очень хотела увидеться со своими. Созвали совет, на котором решили отправить к вождю племени арикара двух молодых людей с табаком и предложением заключить мир. Посланные уехали, но не вернулись назад. Прождав их три луны (месяца), кроу решили, что посланников убили люди племени арикара. Затем мы ушли с реки Вапити (Йеллоустон) и перешли в верховья реки Вяленого Мяса (Масселшелл). Шло пятое лето моего пребывания в плену. Наступило время ягод, и кусты были усыпаны спелыми плодами, которые мы, женщины, собирали в большом количестве и сушили на зиму. Однажды мы отправились в заросли на северном склоне долины, довольно далеко от лагеря; там водилось больше ягод, чем в любом другом из найденных нами мест. Утром в нашей палатке разыгралась ссора: мой хозяин – я никогда не называла его своим мужем – потребовал за едой, чтобы ему показали, сколько ягод мы собрали. Жены принесли свои запасы; у первой жены было пять мешков, у других по два-три мешка. Я могла предъявить только один полный мешок и другой лишь частично наполненный.
