Очнувшись, я увидел, что лежу в маленькой старой рваной палатке из шкур вапити. Меня уложили на постель; сверху кто‐то набросил плащ из бобровых шкур. Старый седоволосый человек, напевая непонятную песню, накладывал на мою сломанную ногу палки и привязывал их. Я понял, что это лекарь. Мужчина, которого я видел наклонившимся через борт лодки, сидел рядом. В палатке было еще три женщины, одна совсем молодая и красивая. Когда я посмотрел на нее, она отвернулась, но другие сидели и глазели на меня. Вошло еще несколько мужчин, все низкого роста, широкоплечие и мускулистые. У них тоже была очень темная кожа; все они выглядели неказисто, и, что хуже всего, над губой и на подбородке у них росли волосы. Разговаривая, чужаки все время посматривали на меня. Речь их казалась мне очень странной; она как будто выходила из глубины живота и вырывалась из горла со звуком, который издает кора, когда ее рывками отдирают от дерева. Я подумал, что никогда не смогу научиться говорить на таком языке. Старый лекарь причинял мне сильную боль, бинтуя сломанную ногу, но я лежал совершенно тихо. Мне хотелось знать, удалось ли кому‐нибудь из моих друзей выйти живыми из этих страшных порогов и скрыться или же их подобрали, как меня. Позже я узнал, что водяные боги взяли моих спутников; во всяком случае, ни один из них больше не вернулся в страну племени кутене.
Я подумал, что чужие люди очень добры: они вытащили меня из реки и заботятся обо мне. Я попытался объяснить им свои чувства, но это оказалось невозможным: здесь не понимали языка жестов, ни одного знака, что было очень странно.
Когда лекарь забинтовал ногу, мне дали поесть рыбы, кусок крупной жирной форели. Оказалось, что чужаки питаются рыбой, которую бьют острогой ниже порогов и в больших количествах сушат на зиму. Страна была полна диких животных: вапити, оленей, черных медведей, но эти странные люди редко охотились, довольствуясь рыбой и ягодами. Пока я не поправился, пришлось страдать от отсутствия мяса. Сначала я долго вынужден был смирно лежать в палатке, затем стал, ковыляя, выбираться наружу, каждый день отходя от палатки немного дальше, пока не смог добраться до реки и увидеть рыбную ловлю. Тут для меня нашлась работа. Мне дали кучу рыбы и нож и показали, как разделывать форель для сушки. Теперь мне стало понятно, почему меня вытащили из реки и вылечили: я был рабом. Мне доводилось слышать, что есть такой народ, который захватывает врагов, вместо того чтобы убивать их, и заставляет пленных выполнять тяжелую работу. И вот я нашел этот народ. Я, кутене со сломанной ногой, лишенный возможности убежать, стал рабом питающихся рыбой людей с волосатыми лицами. Я был в глубоком горе. Работу мне давали женщины, жены того мужчины, который взял меня в плен; они показывали мне, что делать. Девушка, дочь хозяина, не приказывала мне ничего, это делали другие. Девушка же была со мной всегда ласкова, жалела меня, а когда могла, выполняла порученную мне работу. Если ее мать замечала это, начиналась ссора, но девушка не боялась гнева матери.
“Когда нога поправится, – повторял я про себя, – сразу убегу. Украду оружие этого мужчины и снова приду к Хребту мира”.
Но перелом заживал медленно; я еще не мог хорошо ходить, когда мой план лопнул. Однажды хозяева стали укладывать вещи – узлы с сушеной рыбой, палатки; все имущество погрузили в лодки, и мы двинулись вниз по реке. Мы плыли очень далеко; река становилась шире, она текла через большие темные леса; наконец мы оказались вблизи огромного озера, не имевшего другого берега. Озеро все время бушевало, оно было покрыто огромными волнами и терялось в густом тумане. Ужасное было место. Там мы стали лагерем вместе со множеством таких же питающихся рыбой.
Кроме рыбы, мы теперь ели водяных дьяволов, плавающих быстрее выдры. У мяса их был противный вкус.
Мало-помалу я стал говорить на трудном языке чужаков настолько, что мог немного объясняться. Спустя некоторое время мне позволили брать лук и охотиться; я убил много оленей, несколько черных медведей, вапити. Но я тосковал: приближалась зима, и до весны не имело смысла пытаться идти на родину. А когда удастся сбежать – как я, не умея управлять тяжелой длинной лодкой, доберусь назад вверх по большой реке, переправлюсь через другие реки, которые мы когда‐то миновали? Правда, наш лагерь стоял на берегу, и я мог идти вдоль него до страшных порогов и переправиться подальше от них выше по течению, но путь был далекий, через обширные леса, валежник, густой кустарник. Дорога предстояла очень тяжелая, но я хотел попытать счастья.
Дух сна показал мне выход. Ночью он сказал: “Обратись к девушке, ты ей нравишься, она тебе поможет”.
