Мы какое-то время просто стояли и смотрели друг на друга, и меня поразило осознание того, что эта поездка многое изменит. Я еще не знал, как именно, но то, что Валери резко передумала и согласилась пойти на такое, означало, что ее решимость соглашаться на любые приключения не убавилась, а лишь возросла. И мы теперь находимся на орбитах друг друга.
– Отлично. Мы отправимся завтра утром. Нам лучше приехать до обеда, иначе бабушка достанет свою ложку.
Они все втроем в недоумении уставились на меня.
– Судя по вашим лицам, бабушка не била вас деревянной ложкой, когда вы были маленькими?
– Нет, – сказала Энджи. – Нас била мама, и это больше носило характер эмоционального битья, включающего в себя умышленное занижение нашей самооценки.
– Да, это было не больно, но очень эффективно, – добавила Энджи.
– В какое время? Мне приехать сюда или как? – спросила Валери. На секунду я почувствовал огорчение, потому что ее вопрос означал, что мы не проведем вместе эту ночь, но я снова, похоже, начал думать не головой, а членом.
– Я заеду за тобой в отель в девять, – сказал я. – Извини, если для тебя это немного рано.
– Обещаю, что завтра утром похмелья у нее не будет, – сказала Сандра. – Ведь сегодняшний вечер – последний из тех, что мы проведем в Ирландии все вместе.
Внезапно я почувствовал прилив ревности. Я представил, что сегодня вечером Валери может познакомиться с каким-нибудь парнем, у которого нет идиотских идей. И эта мысль меня взбудоражила.
Черт, мне нужно держать себя в руках. Я никогда раньше не испытывал ревности, тем более по отношению к женщине, на которую у меня нет никаких прав. Это было что-то новенькое.
– Слушайте, может быть, вам обменяться номерами? – сказала Энджи с недоумением на лице. – Это может вам пригодиться, когда будете изображать жениха и невесту. Еще раз скажи нам, зачем тебе это нужно?
Поскольку у них в чашках оставался недопитый кофе, я рассказал им все то, что ранее говорил Валери. Под конец моего рассказа Сандра сидела с глазами, мокрыми от слез, и прижимала руки к груди. Энджи выражала свои эмоции более сдержанно.
Потом они собрались уходить, и мы с Валери попрощались. Садясь в такси, которое незаметно для меня вызвала Сандра, она помахала мне рукой.
Ее жест выражал и неловкость, и смущение – так обычно машут тем, кого еще не достаточно хорошо знают.
И в этот момент до меня дошло, что и я ее знаю не достаточно хорошо.
А ведь я собираюсь везти ее к себе домой.
Познакомить с бабушкой.
Познакомить с отцом.
Представить ее своей будущей женой.
Разве мой план не идеальный? Разве что-то может пойти не так?
На следующее утро я положил сумку с вещами в багажник автомобиля и поехал к отелю, чтобы забрать Валери.
Снег на дорогах уже успел превратиться в серую жижу, и все выглядели очень несчастными, так как завтра начиналась новая рабочая неделя. Мне пришлось дважды посигналить, и к тому моменту, как я подъехал к гостинице, я уже мечтал покинуть Дублин, пока его жители не сошли с ума окончательно.
Валери ждала меня, стоя на ступеньках у входа; она болтала со швейцаром. Мне удалось рассмотреть ее до того, как она меня заметила.
Не могу сказать, что я не задавался этими вопросами в течение последних двадцати четырех часов.
Но сейчас, когда я смотрел на нее, мои сомнения рассеивались. И даже появилась надежда на то, что все, возможно, получится.
Эта женщина была великолепна. Даже в тот момент, когда просто вежливо улыбалась швейцару (и при этом немного хмурилась, из чего я сделал вывод – она совершенно не понимает, что он говорит), она излучала что-то такое, чего я не мог описать словами. Возможно, по той причине, что поэт из меня никудышный.
Она напомнила мне первый день весны. Это единственное поэтическое сравнение, которое я смог придумать. Я не имею в виду первый календарный день весны, я имею в виду тот день, когда появляется солнце, воздух становится свежим, а ты закрываешь глаза и чувствуешь себя так, словно заново родился.
Не припомню, чтобы кто-то другой вызывал у меня подобные ассоциации, и этого было достаточно, чтобы мое сердце, которое только что колотилось, начало медленно успокаиваться.
Я сделал глубокий вдох, вылез из машины и направился ко входу в отель.
– Доброе утро, – сказал я ей. – Ты готова?
Теперь, когда я оказался рядом, я увидел стеснение в ее глазах и понял, что ее одолевают те же сомнения, что и меня.
– Готова как никогда, – ответила она. Швейцар попытался взять ее чемодан, но я его опередил и понес вещи к машине.
И в этот самый момент я услышал, как кто-то спросил швейцара:
– Это что, тот самый Подриг МакКарти? Этот дурак должен быть на поле. На мой взгляд, он отлично выглядит.
Мне стало интересно, что будет, когда вскроется правда о моем здоровье.
