Идти навстречу своему страху это, конечно, хорошо, но зайти можно далеко
========== День, о котором забыли ==========
У любой беды одно начало — сидела женщина, скучала. Ну, или как-то так.
Лидия, в принципе, скучала. Что было вполне нормально — день был не просто выходной, а каникулярный, в пустом доме абсолютно тихо — кажется, можно услышать тиканье часов, даже при том, что они в соседней комнате. Понемногу, конечно, улицы отпускает дневное знойное оцепенение, откуда-то издалека доносятся шум мотора, собачий лай, окрики, в которых невозможно разобрать какие-то отдельные слова. Издалека, словно из другой жизни — потому что сквозь плотные шторы, призванные не пускать в комнату пыльную жару этого утомлённого самим собой лета, потому что как минимум из соседнего квартала — здесь все разъехались, кто ж будет торчать в сонном, скучном Винтер Ривер летом? Только неудачник — или тот, кто сам сюда приехал, что в чьих-то глазах, в принципе, тождественные определения.
Летняя жара и безделье к некоторой лености мозги располагают, но не настолько, чтоб забывать перелистывать календарь. Благо, если в самом деле можно верить близким — о некой дате не помнит вообще никто. Кроме неё. И то правда, зачем — жизнь наладилась, вошла в колею, собираться вечером за торжественной чашкой чая помусолить обстоятельства давно прошедшего разумные люди предпочитают по более значимым поводам. Дни рождения, этапы продвижения по службе, государственные праздники, в конце концов…
Ни чая, ни торжеств, ни, что интересно, колебаний. Макет, за прошедшее время подправленный и улучшенный, всё так же покоится на чердаке — Адам постоянно находит, что там ещё доработать, то соседский забор подкрасит, то в кусты у дороги ещё веточек натыкает. Диллия сопровождает это неизменной поговоркой про занятия скучающего кота, отец неизменно восхищается — Адам и ему на какую-то презентацию макеты лепил, отец на расспросы коллег беззастенчиво спёр на дочь, в то, что помогала ему жена, не поверил бы и больной, а к правде люди тем более не готовы. И неизвестно, имеет ли это какое-то значение, но одной детали в этом макете более не существует, как не существует и объяснения, откуда она там была изначально. Что за беда, деталь вот она, в кармане. Вывалилась при ещё первом масштабном разборе-сборе макета, все считали, что потерялась бесследно, не горевали ни капли. Лидия воткнула плиточку надгробия туда, где ей вроде бы подобало быть — уже никто не ответит, с какого хрена. Адам никаких подробностей изготовления этой конкретно плиточки из своей памяти извлечь не смог — пояснил, извиняясь, что с кладбищем у него никаких проблем не было, и внимания во время работы он не заострял, вот с некоторыми домами — да, переделывал раз по пять, поэтому может рассказать в подробностях, вот дверь у магазинчика несколько раз отваливалась, пока он придумал, как её присобачить, а надгробия — не, как воткнул, так и стояли. Но раз делалось всё с натуры, значит, на настоящем, оригинальном кладбище оригинал этого надгробия должен быть, действительно, как иначе-то. А Лидия, однако же, не нашла. Было, то есть, несколько неопознанных, очень старых, полуразрушенных — хрен-то разберёшь на них хоть один символ, да и были ли они. Адаму о своих изысканиях не сообщала — во-первых, ничем помочь он всё равно не смог бы, они с Барбарой по-прежнему пленники дома, во-вторых, она не готова объяснять, зачем ей это потребовалось вообще.
А потому что кое-что крепко не сходится. Некий именитый и успешный биоэкзорцист заявлял, помнится, что мёртв уже лет 600 как, и по неким сведеньям из иных источников, нет оснований полагать, что он врал. Но Винтер Ривер существует всего около 200 лет, на этом кладбище просто не может быть такой могилы. Конечно, не значит, что до основания первого белого поселения здесь был исключительно дикий не тронутый человеком край, наверняка были индейцы, даже очень вероятно были. Только вот из полосатого призрачного хмыря индеец как из неё, Лидии, Мэрилин Монро. Вопрос, на который некому дать ответа… Почти некому.
Ну, как говорит Диллия, заказывая какую-нибудь новую херню по каталогу, что я теряю, кроме рассудка.
– Битлджус.
Царапает не то что ухо, даже мозг — хуже тех идиотских заклинаний, которые сами и выдумывали лет в шесть, когда играли в ведьм. Как же глупо себя чувствуешь на самом деле, когда важно и зловеще декламируешь эту абракадабру, размахивая назначенным волшебной палочкой карандашом. Глупо, паскудно. У детей, мол, фантазия, дети, мол, верят в то и это. Брехня. Дети прекрасно понимают, когда что-то не настоящее — как волшебная палочка из карандаша, мантия из материной пелерины и заклинания из вычитанных в отцовской книжке и немного изуродованных слов. Но дети также знают, что им вроде как подобает играть и верить в то, что они изображают. И они стараются. Изо всех сил стараются поверить.
– Битлджус.
