– Ты прости меня. Пожалуйста, прости. Я отравлена, я испорчена и поэтому все живое вокруг меня болеет и страдает. Не нарочно, но с каждым разом все больнее и больнее. Ты ведь чувствуешь это? Понимаешь, но думаешь, что это пройдет. Не пройдет, Влад, не закончится. Только хуже становится, поверь. Веришь? Слышишь? Тебе кажется, что я специально обижаю тебя, а я ведь даже не пытаюсь это делать, оно само выходит. Что-то внутри меня изменилось, перевернулось, сломалось и теперь никогда на место не встанет. Не будет как раньше, понимаешь? Ты не был там, поэтому ты не знаешь, не понимаешь, как больно смотреть на это. Ты не был, поэтому тебе кажется, что это делает тебя ближе к космосу. Я была там, и это для меня напоминание о безвозвратно утерянном. Как калека, я смотрю на это, как на жестокое напоминание о своем увечье. Смотрю и помню то чувство, что рождает в тебе гравитация, когда ее слишком много, и вакуум, который раздирает на куски твой здравый смысл. Это напоминание о том, как я бесконечно далека от всего этого и больше никогда не почувствую это на себе. Боже мой, ну как же тебе все это объяснить, показать и дать ощутить хоть сотую долю того чувства, что рождается в тебе там, вне земли?
И тут меня осенило. Я подскочила, одержимая собственной идеей:
– Я могу! – выпалила я. – Я могу дать тебе это! Дать попробовать на вкус те ощущения, те эмоции, те мысли, что рождает космос. Идем, Влад. Идем же!
Я потянула его за руку. Он подчинился мне. Поднимаясь на ноги, он наспех обулся, спустился за мной по узкой винтовой лестнице, бегом – по коридору и – к дверям лаборатории.
– Открывай, – резко выдохнула я.
Он даже слова не сказал против, но глаза его были взволнованными. Он догадывался, что я хочу сделать, но пока не мог сообразить, что из этой затеи выйдет.
Двери открылись, мы влетели внутрь.
– Показывай, как это делается, – сказала я, указывая на крошечный кристалл на столе. – Как ты извлекаешь эмоции и мысли?
– Я сам, – сказал он. – Садись.
Я уселась на высокий табурет. Меня подбрасывало от нетерпения. Мне так хотелось увидеть, как же выглядит вселенная в пробирке.
Влад сел напротив и надел плотные перчатки и взял кристалл в руку.
– Думай о своем космосе.
Я закрыла глаза , и снова, как и всегда – легко и просто, воспоминания о самом восхитительном, что было в моей жизни, заполонили мою голову, отражаясь болью в сердце. Космос раскрылся передо мной, и заполнил собою все, чем была я. Все, что я есть, стало черной бездной, без конца и края, безжизненной и живой одновременно. Я ощутила легкое прикосновение к указательному пальцу, и почувствовала, как вытекает из меня моя черная дыра, тонкой струйкой стекая по пальцу. Как величие, наслаждение и боль, превращаясь в материю, покидают меня. Стало грустно и спокойно. Не все, но крохотная часть теперь жила вне меня.
Я открыла глаза. В крохотной бутылочке, заполняя её наполовину, переливалось странная жидкость. На жидкость она была не похожа, скорее, на черный, блестящий песок, растворенный в чернилах. Это было странно, но очень красиво.
– Это оно, – сказала я Владу. – Это космос, я знаю.
Влад с сомнением вертел в руках бутылочку. Взгляд его недоверчиво метался между мной и черной жидкостью, и как всегда, когда ему приходилось принимать решение, он задумчиво потирал подбородок и губы рукой.
– Ты предлагаешь мне… – он вопросительно посмотрел на меня.
Я кивала.
– Другого варианта нет, ты же знаешь, – я заерзала на стуле. – Ты увидишь все и поймешь меня. Все, что я пытаюсь объяснить тебе, словами передать невозможно, но ощущениями… Ты увидишь все моими глазами. Узнаешь, что такое космос и поймешь, что его не надо бояться. Он не страшный.
– Мы сейчас о космосе, или о твоем Никто говорим.
– Это все слишком сильно переплетено…
– Ты хочешь сказать, что это, – и он красноречиво посмотрел на бутылёк. – И есть твой Никто.
– О нет, нет. Никто – не такой.
– Откуда ты знаешь?
– Просто знаю – и все.
– Глупости. Как ты можешь знать, если не видела?
Я задумалась. И правда, откуда я это знаю? В том, что Никто – не такой, я была совершенно уверена, и тут у меня не было сомнений. Но откуда я это знаю?
– Давай проверим, – с вызовом сказала я Владу, на что тот, без тени сомнения ответил:
– Давай.
Он снова взялся за кристалл и сказал.
– Ну что ж, подумай…
– Уже, – перебила я его.
Он ухмыльнулся, и, покачав головой, грустно сказал.
– Знаешь, Лера, когда-нибудь мне это надоест. Я устану от тебя и твоих выкрутасов, и…
– Уйдешь.
Он поднял на меня глаза. Я смотрела на него без вызова, но и без сожаления.
– Я знаю, Влад. Не думай, что я, и правда, совершенно не отдаю себе отчета в том, что происходит. Когда-нибудь я останусь одна, и, наверное, быстрее, чем ожидаю, но ничего не могу изменить. Ты уйдешь, как ушла Сашка, как отошли в сторону бабушка и дедушка. Они не могут бросить меня, сердце им не позволяет, но могут отвернуться и, по возможности, не смотреть. Что они и сделали.
– И что, тебя это устраивает? Ты этого добиваешься?
– Нет.
– Тогда зачем ты это делаешь?
