Последнее он договаривал не шутя. Абсолютно серьезно. Словно уже проворачивал нечто подобное.
Не успела я пригрозить, что откажусь выходить за него замуж, как Андрей добавил:
— Все пройдет здесь же. Моего человека не смутит подобная обстановка, он знаком с моими вкусами и не станет осуждать за нашу любовь к острым играм.
— А как ты объяснишь моё исчезновение?
— Кому? — надменно усмехнулся Андрей. — Косте ты мешаешь. Кто еще вспомнит о тебе? Ты. Никому. Не нужна! Всем нужно твое наследство. Не заблуждайся.
Я всхлипнула, а он развернулся и ушел, снова выключив свет и закрыв дверь.
Не знаю, сколько тянулось мое заточение. Я впала в пограничное бессознание, выползая из него только на внешние раздражители. Когда Андрей спустился и напоил меня водой, потом перенес к горизонтальной скамейке с похожими зажимами для рук и ног.
Я уже не сопротивлялась, не зная, что в такой ситуации мне может помочь. Только отложенная месть, что с моим окончательным исчезновением, с моей смертью, тетя Галя вскроет конверт и отомстит Андрею.
Сквозь обволакивающий мозг туман я с удивлением поняла, что Андрей мне по сути признался в убийстве жены, матери Кота, хотя до этого завуалировано обвинял Сергея и даже моего папу. И я верила. Я готова была поверить во что угодно, что очернило бы отчима, оставило меня в безопасности и обелило память отца.
И как всегда оказалась в заднице. Слепа. Наивна и излишне доверчива. За что теперь и расплачиваюсь.
Сергей теперь со своими вопросами, где я провела ночь, не казался таким страшным, как приторно-сладкий с навязчивой заботой Андрей. Но уже поздно. Я никому не нужна. Жених прав. Никому.
Очнулась от тяжелого сна после очередного вторжения Андрея.
— Лихорадит? Так даже лучше. Сдохнешь без моего участия. Наш врач знает о твоем состоянии, подтвердит, что сгорела из-за расшатанных Бражниковыми нервов.
Я чувствовала на себе его руки, но не могла ни скинуть, ни сопротивляться. На меня навалилась апатия, я уже смирилась с неизбежным концом и надеялась только на неминуемую месть.
Андрей снова попытался напоить меня, а потом ушел довольно надолго. Следующий его приход я запомнила только из-за физической близости. Он не мог удержаться, а я не могла не заметить.
Ни слез, ни чувств, только бездонное отвращение.
Он не был груб или резок, целовал моё лицо, скулы, щеки, приговаривал какая я красивая и что не должна бросать его снова. А я мысленно молила, чтобы это поскорее закончилось.
— Сейчас ночь… Утром я снова буду в офисе, а к вечеру состоится наше бракосочетание малышка. После я решу, что с тобой делать, — сообщил Андрей, когда вдоволь наигрался с моим телом. — Просто дать тебе умереть и снова довольствоваться фотографией я не могу. Я хочу тебя живую, трепещущую и теплую.
Меня передернуло, то ли от омерзения, то ли от озноба. Но я была рада скорому забытью. Лучше кошмар во сне, чем наяву.
Только этот перерыв оказался не таким длинным, как я мечтала. Пришла в себя от навязчивого глухого стука. Два в дверь, два в стену. Два в дверь, два в стену. Ощущение, что стучали в трофейной.
Для чего?
Но стук не прекращался, пока не скрипнула дверь.
— Нашел!
— Не ори.
Я узнала голоса моих мальчишек. Во мне всколыхнулась надежда, которая сразу же запустила все процессы восприятия боли. Я застонала и постаралась не соскользнуть в обморок.
Горло пересохло, губы слиплись, тело ломило адской болью, но я слышала осторожные шаги вниз и потрясенный крик, когда они меня увидели.
— Она здесь… Лина, что с тобой?..
— Какого?.. Неси одеяло! Что-нибудь принеси, — орал на Кота Кир.
— Может лучше врача вызвать?
— А может лучше сразу твоего папашу-психопата? — съязвил Кир, отвязывая меня от скамьи и поднимая с нее.
Голова сразу закружилась, и я обессиленно прислонилась к его груди. Кот вернулся не скоро. Кир успел поднять меня на руках в трофейную, которая уже не внушала такого ужаса как раньше, потому что я знала, что в этом доме есть комната пострашнее.
— Увези меня, — прошептала я, разодрав слипшиеся губы.
— Тише-тише… обязательно.
Кир хмурился, как-то странно кривился, словно сдерживал слезы, гладил меня пальцами по лицу, осторожно, словно боялся, что я рассыплюсь от прикосновений. А я не могла расслабиться, пока оставалась в этом доме.
— Увези меня.
— Сейчас, уже вызвал такси.
Кот принес одеяло и сапоги, братец завернул меня, натянул на ноги обувь и понес к выходу. Я каждую минуту молила, чтобы наш побег не сорвался.
— Постой…
Костя тормознул нас на пороге.
— Лина, — его вид был потрясенный и виноватый, — если бы я знал, то никогда, никогда… Веришь? Я не знал, что он хочет добраться до тебя любыми способами.
Я только горько усмехнулась. А кто из нас знал?
Вот и сейчас, имела ли я право разрушать жизнь Кота признанием, что его отец убийца? Или пусть время решит, узнает он или нет?
— Кот, — прохрипела я, чувствуя, как ускользает сознание, — в моей комнате, ко дну тумбочки приклеена доверенность на тебя… Если захочешь — воспользуешься.
Кир вынес меня и в такси назвал адрес дома. Отчего дома.
