— Заказывай, — хмыкаю я, готовясь послушать о настоящей цели его визита. Наверняка тут замешен мой отец, а не простое желание нажраться за мой счет.
Когда официант ставит на стол пинту пива и разнообразные закуски к нему, Миха, наполняя бокал, оборачивается на меня:
— Так ты вообще отказался слушать своего отца? То есть совсем не в курсе подробностей дела?
— А ты, как я понимаю, не отказался его выслушать?
— Не-а. Дело стоящее, отвечаю. Вообще легкотня, и «бабок» на кону хватит до самой пенсии.
— Так уж и до пенсии? — усмехаюсь я.
— Не суть, — отмахивается он, делая несколько больших глотков пенного, а затем, с удовольствием отрыгнув, выразительно ведет бровями: — Куш, что надо. Короче, давай я введу тебя в курс. А потом и порешаем.
Все время, что он разглагольствует о деле, я попеременно то поражаюсь наглости своего отца, впрочем, как и его тупости — тюремный срок ничему его не научил, даже хоть маленько не напугал, не перенаправил курс на жизнь; то думаю о своем фенеке. Чем она там занята? Сильно ли расстроилась оттого, что я подыграл матери? Ничего, вот настанет ночь, и я ей все популярно объясню. Чтобы и не думала вновь считать меня эгоистом. Просто пока к нам не лезет моя мать — нам самим будет легче.
О, я жесть как хотел к ней. Меня самого поражало это желание. Но я хорошо помнил вкус ее губ, аромат нежной кожи, учащенное дыхание — нереальное наслаждение. К которому нестерпимо хочется вернуться. И экспериментировать с ней снова и снова... Пока не привыкнет ко мне, к моим прикосновениям, дыханию, губам. Пока не раскрепостится, чтобы окончательно стать моей...
— Мир, блин, ты хоть слово услышал? — несильно бьет меня в плечо кулак Михи.
— Услышал, — скривившись, бросаю я. — Ты будешь идиотом, если доверишься моему отцу. Он подставит тебя не задумываясь, чтобы прикрыть свой собственный зад.
— Хорош гнать на него. Он у тебя мужик с мозгами.
— Ага. С теми, что не уберегли его от тюряги.
— Ну попал один раз впросак, с кем не бывает? Ты, поди, просто трухнул, да? Привык жить за счет мамкиного «буратино», вот и расслабился совсем.
— Жесть, ты даже его словами вещаешь, — вновь недовольно морщусь я. — Потому так его умом восхищаешься? Своего-то нет.
— Ты бы последил за своим базаром, я к тебе нормально отношусь, но...
— Не договаривай, — усмехаюсь я и поднимаюсь с места. — Ни в чем себе не отказывай — запишут на счет «буратино». А вообще, идите вы с моим отцом в задницу. Так ему и передай. Чертовы гении криминала, блин.
Я ухожу, но насмешку Михи мне в спину услышать успеваю:
— Ну точно — слабак.
От того, чтобы развернуться и вмазать по его дебильной роже, меня останавливает только то, что это никому и ничего не докажет. Меня это, конечно же, невыносимо бесит, но устраивать разборки, по сути, на пустом месте, при знакомых, такое себе решение.
Лучше вернуться домой, незаметно пробраться в комнату фенека и раствориться в ее невинности и спокойствии, которые приносят в мою собственную душу умиротворение.
Времени чуть больше одиннадцати вечера, когда я возвращаюсь домой и, очень удачно не встретив никого на своем пути, захожу в комнату фенека. Дверь, кстати, не заперта — ничему жизнь не учит, а сама Люба убирает с колен ноутбук и садится на кровати ровней, не сводя с меня настороженного взгляда. Черт, она, наверное, весь день мучила себя догадками о моем поведении.
Перекручиваю замок в двери и иду к ней, присаживаясь рядом:
— Фенек, проще было подыграть моей матери, чем, воспротивившись, ждать того, что она еще придумает, чтобы помешать нашим встречам.
— То есть ты специально согласился на свидание с Мариной? — спрашивает она едва слышно.
— Конечно.
— И из дома уехал вместе с ней специально? — дрожит от обиды ее голос.
— У меня не было выхода. К тебе я пойти не мог, а сидеть дома без этой возможности было невыносимо.
— Зачем ты так говоришь, Мирон? — поднимает она на меня глаза, в которых плещутся неверие и страх. — Словно... Словно я тебе очень нравлюсь...
— Так и есть, Лю, — улыбаюсь я и тяну к ней руку, чтобы пальцами коснуться румяной щеки.
Но она уворачивается и подскакивает на ноги:
— Не нужно! Когда тебе кто-то сильно нравится, ты готов с ним делиться самым сокровенным. Как, например, поступила я по отношению к тебе. А ты... Ты ничего мне не рассказываешь о себе!
— Значит, и я тебе очень нравлюсь? — нагло улыбаюсь я, акцентируя внимание на главном.
— Разве это не очевидно? — немного тушуется она, опустив глаза в пол. — А вот то, как ты относишься ко мне — нет.
