Мокруха полностью

Нашлась одна картина, исполненная скорей личного, а не политизированного содержания. Босоногая женщина выбралась на ограждение фривея, по всей вероятности, намереваясь прыгнуть в плотный стаеобразный поток машин внизу.

Глядя на картину, Прентис ощутил пробуждение воспоминаний. Чувственных воспоминаний: он припомнил свои ощущения в момент, когда Эми впервые от него ушла. Чувство измены, смешанное с облегчением. Или это ощутила Эми? Он не был уверен. Внезапно ему захотелось обнять её... он почти осязал её... он чувствовал вкус её губ, обонял характерные запахи её кожи и любимой губной помады.

А потом он ощутил ещё кое-что. Подозрение. Всё утро и большую часть дня это ощущение преследовало его. Он чувствовал себя загнанным, преследуемым. Разумеется, преследуемым Эми. Не то чтобы она вселилась в него, и он стал одержим ею... а скорее — как если бы она совсем рядом, заглядывает ему через плечо, шепчет на ухо, наполняет его давно забытой эссенцией своего естества.

Он вдруг увидел себя таким, каким был в день их окончательного разрыва. Увидел Тома Прентиса, рафинированного зануду, с издевательским превосходством порицающего её за «детское поведение», за чрезмерно пылкую реакцию на его интрижку. Он явственно различил мелькающие под маской светского хлыща страх и неуверенность. И отвращение к себе.

Он её бросил. Он отказался от неё, отпустил по водам, и её вынесло во тьму внешнюю лос-анджелесского мегаполиса. Она умерла там. В одиночестве.

Ему захотелось ударить по рисунку женщины на ограждении фривея кулаком и продырявить картину.

Он развернулся и поспешно вышел из галереи. Поискал бар. Таковой нашёлся за папоротниковой изгородью, там было много зелени в кадках, латунных украшений и абстрактных картин. Он встретил их с облегчением: абстрактное искусство сейчас представлялось ему более безопасным. Заказав двойной Jägermeister, он принялся размышлять над способами изгнания Эми из своего мозга. Ничего не придумав, он поднялся и прошёл к платному телефону на задах бара. Джефф разрешил пользоваться его автоответчиком. Набрав номер Джеффа, он нажал соответствующую комбинацию клавиш и выслушал скопившиеся сообщения. Три бесполезных для Прентиса, предназначавшихся Джеффу, а одно — важное, от Бадди.

— Том, это Бадди! Если я всё правильно понял, ты по этому номеру... э-э, я просто хотел тебе сказать, что звонил Артрайт, он хочет тебя слегонца поддержать материально...

Ага, подумал Прентис, Зак благодарит меня за отсос.

— Не знаю, как ты сподобился на такое чудо, — продолжал чирикать Бадди, — но Зак говорит, что на вечеринке хотел бы побеседовать с тобой детальнее; а какая это вечеринка, кстати, и почему меня не пригласили? В общем, я просто хотел тебе сказать, что ты сам предложений не принимай, только улыбайся и маши, и говори: Отлично, позвоните Бадди! О`кей? Лады. Услышимся, приятель. Не пропадай.

Бадди установил новый рекорд длительности общения с автоответчиком Прентиса. Обычно он ограничивался единственной фразой: «Слушай, я думаю, тут что-то наклёвывается, так что перезвони». Необыкновенная велеречивость Бадди, без сомнения, была вызвана готовностью Артрайта отхаркнуть немного налички.

Ну хорошо. Это ведь хорошо. Радоваться надо.

Ну правда ведь радоваться надо.

Тело Митча понемногу поправлялось, а его разум начал сдавать. Иногда ему слышались голоса, хотя он был уверен, что в доме и снаружи никого нет. В следующее мгновение он понимал, что это шелестят розовые стебли.

Когда явился Палочка-Выручалочка, Митч его поначалу не признал. Коротышка выглядел как обычно, однако по какой-то причине идентифицировать знакомое лицо Митчу не удавалось. Для Митча это существо было ходячей функцией, телесным модулем, созданным для определённой работы, апофеозом угрозы, таившейся в доме. Палочка-Выручалочка двигался, как персонаж видеоигры, делал то-сё, пиликал так-сяк. Потом он исчезал. Игра заканчивалась.

Голос Эвридики привёл Митча в чувство.

— Митч?

Стена приглушала его.

— Подойди, поговорим!

Они раньше уже переговаривались через дыру в стене, но Митч мало что мог сказать.

— Ну что? — устало протянул он. — Я просто лежу. Мы здесь. Всё.

Как давно это было? Несколько часов назад. Потом он сидел на краю кровати, уставившись на обои. Узор то выплывал из фокуса, то возвращался. Сколько часов он так провёл? Он пожал плечами, встал, подошёл к стене, отодвинул шкафчик, нагнулся к дырке.

— Митч, ты... в порядке?

У него участилось сердцебиение и пересохло во рту.

— Эвридика, — ласково сказал он. — Я с ума схожу. Я теряю рассудок.

Он услышал в её голосе подступающее отчаяние:

— Сколько ты здесь?..

— Не знаю. Несколько дней. Может, несколько недель. Не уверен. Они меня не выпускают. Я блуждаю по странным местам внутри головы. Я видел та-акую гадость в той комнате, куда тебя запихнули, и снаружи... Эври... нам надо...

Им надо что? Он не знал точно.

— Я не могу открыть окно, — сказала девушка. — Твоя комната устроена так же?