Мокруха полностью

Он боялся плакать и кричать. Он чувствовал себя жуком, отчаянно пытающимся ускользнуть из-под великанской подошвы. Он забивался в трещины меж половиц, припадал к земле, стараясь не привлекать к себе внимания. Чтобы его не раздавило... чёрной, беспросветной, всесокрушающей тяжестью своего отсутствия. Как раздавило и сплющило её.

Несомненно, она кричала, плакала, звала его. Он не пришёл. И неважно, что он её не слышал и не мог прийти. Вот теперь он наказан по-настоящему, по полной программе.

Однако частичка его радовалась происходящему. Маленькая часть, которую он сознательно подавлял, загонял в угол, игнорировал и морил голодом много лет. Существо, промежуточное по уровню развития между паукообразным и растением. Паук, выведшийся не из яйца, а из какого-то семечка, ползущая тварь с корешками. Ликёр её возбудил, отчаяние подстегнуло. Радость её было не передать словами. Перед ним раскрылся целый мир самоуничтожения. И тварь эта воспряла духом.

Это было наркотическое пристрастие, которое так в действительности и не умерло в нём.

Ликёра, безусловно, окажется недостаточно. Гарнер поднялся и пошаркал к двери.

Пора разжиться чем-то посерьёзней.

Постепенно у Прентиса развилась боязнь засыпать. В последнее время он ворочался не меньше часа, прежде чем забыться, и в голове его роились тёмные, путаные мысли. Он пытался думать о чём угодно, только не о Джеффе, Митче, Эми и Артрайте, но думал почти исключительно о Джеффе и Митче, Эми и Артрайте.

У него вошло в привычку оставаться у Джеффа, и это, скорей всего, стало ошибкой. Он спал на диванчике в кабинете. У диванчика имелась откидная спинка, так что его без труда можно было превратить в пристойную односпальную кровать, разве что немножко продавленную посередине. В кабинете Прентис чувствовал себя более или менее защищённым, а выматывался жутко, поэтому и со сном не должно было возникать проблем.

Однако засыпал он мучительно тяжело. Он ворочался, вставал, бродил по кабинетику, перебирал в руках коллекцию японских монстриков Джеффа, рассматривал полки, уставленные томами комиксов и пальпа, вытаскивал книжки, перелистывал, прочитывал пару страниц, ставил на место и потом не мог вспомнить, что читал.

Было темно, а Прентис к тому же окно зашторил. Он сидел на краю диванчика в тёмной комнате, раздевшись до нижнего, снедаемый тревогой, бессильный заснуть. Он думал о субботней вечеринке. Ему придётся туда отправиться. Он сумеет там всё для себя прояснить. И Артрайт даст ему желанную передышку...

Но хочет ли он становиться собственностью Артрайта? Человека по ту сторону зеркала? И ведь Артрайт не скрывал, что манипулирует Прентисом, дабы чужими руками жар загрести. Прентис отговорил Джеффа подавать в суд. Прентис отыскал рекомендованного копами частного сыщика — оказалось, что детектив уже расследует несколько случаев исчезновения подростков. Звали сыщика Блюм.

Но всё же — им манипулировали. Артрайт науськал Прентиса, а Прентис превратил Джеффа в свою марионетку. И вдобавок Артрайт наставлял Лизу приглядывать за Прентисом.

Ну и что с того? спросил себя Прентис. Артрайт не лучше и не хуже большинства продюсеров отрасли. С волками жить — по-волчьи выть.

Прентис покосился на компьютер Джеффа. В полумраке пузатенький монитор казался жутковатым карликом, согбенным над столешницей. Джефф весь день проводил на переговорах и разрешал Прентису пользоваться своей рабочей станцией. Надежды, что это поможет разродиться сценарием, выторгованным для него Джеффом и Бадди, оказались тщетны. Прентис произвёл на свет ровно две страницы натужной мелодрамы, которые не позаботился даже сохранить на диск.

С конторки над столом вещало радио, точно пытаясь успокоить безнадёжного ракового больного. Диджей наконец перестал нести всякую ересь и поставил песню. Выпал Жопогородишко Игги Попа.

Прентис метнул на радио такой взгляд, словно оттуда высунулась рука и отвесила ему пощёчину. Потом коснулся кнопки питания и выключил радиоприёмник, не дав Игги повторить своё оскорбление.

— Пошёл ты на хер, Игги, — пробормотал Прентис. Ему захотелось швырнуть радиоприёмник в стену и расколотить вдребезги. Впрочем, это ведь собственность Джеффа.

— Я стану собственным кошмаром... — проворчал он и растянулся на простынях. Он даже не сумел себя заставить выключить настольную лампу.

Отдохни, сказал он себе. И потом с новыми силами попытайся что-нибудь сообразить. Чем шарашиться без сна, лучше подготовь себя к чему-то продуктивному.

Он закинул ладонь на прикрытые глаза и уставился на слабые фосфены, порождаемые давлением пальцев на глазные яблоки. Проворочался ещё около часа и наконец заснул.