Она обошла тахту и принялась массировать ему плечи. Ее крохотные ручки были на удивление сильны для женщины, чей рост не превышал полутора метров, а вес — ста фунтов. У Акеми Кумато были длинные черные волосы, ниспадавшие до талии, большие черные миндалевидные глаза, изящно очерченные губы и маленький точеный носик. Кожа — цвета кофе со сливками и такая же теплая.
— Я чувствую, ты слишком напряжен, айдзин[8]. Почему бы тебе не принять ванну, а потом не сделать массаж?
Джонатан устало вздохнул. О лучшем он и не мечтал, для этого и приехал. Не считая прочих утех.
Он взглянул на маленькую женщину, молча представил себе, что его ждет сегодня вечером, и мужское тело откликнулось на ее призыв.
Акеми была многоопытной партнершей, знавшей толк в искусстве любви. Он — тоже. За годы близости они доставили друг другу море наслаждения. Акеми давала ему возможность перевести дух после долгих часов работы, отключиться от проблем воспитания ребенка, забыть ужасное чувство вины за происшедшее. Хотя их отношения нельзя было назвать любовью в полном смысле этого слова, бывая с нею, Стаффорд впадал в чудесное, безмятежное состояние. По крайней мере, так было до недавних пор. Но за последние несколько недель в Джонатане стало нарастать некое беспокойство; порою он задумывался, не слишком ли мало души и времени уделяет ей. Но и желания брать на себя какие-либо серьезные обязательства у него не возникало. Учитывая тяжкий груз ответственности за фирму и сына, у него просто не оставалось времени на что-то иное…
— Ну, пошли, — улыбнулась Акеми, видя, как оттопырились брюки Джонатана. Значит, предложение было принято. Она подняла Стаффорда с тахты. — Ванна почти готова.
Он последовал за ней в спальню, сдернул галстук и сбросил рубашку. Голый по пояс, он чувствовал кожей дыхание Акеми. Мелкими зубками она зажала его плоский, медно-красный, напоминавший монетку сосок; затем ее маленькие ладошки прошлись по его груди и принялись умело массировать мышцы, то растягивая, то сжимая их.
Акеми разомкнула пряжку его пояса, расстегнула молнию и потянула за штанины. Когда он переступил упавшие на пол брюки, девушка через хлопчатобумажные узкие трусики прикоснулась к его мгновенно затвердевшему телу. Она хорошо знала, что и как трогать. Знала задолго до их встречи.
Пока он заканчивал раздеваться, Акеми делала то же самое. Неторопливыми движениями, расчетливо раздразнивая его, она освободилась от розового кимоно и вынула из волос перламутровый гребень. Вообще-то она предпочитала американский стиль одежды, но знала, что расшитое кимоно нравится Джонатану, и умела хорошо и носить, и снимать его.
Обнаженные, они прошли в отделанную мрамором ванную и влезли в огромное изделие фирмы «Джакуцци». Акеми щедро плеснула в воду ароматического пенящегося масла для ванн, и бурлящая струя спрея тут же взбила холмы белой пены, покрывшей курчавые черные волосы на груди Джонатана. Запах роз заполнил помещение. Зеркальные стены, в которых отражались две черноволосые нагие фигуры, моментально запотели.
— Ты молчалив сегодня, айдзин. Что-нибудь случилось?
— Так, разное… Нервотрепка, напряжение…
— Хочешь, мы поговорим о твоих делах?
Будь эти дела чисто служебными, можно было бы и поговорить. Он знал, что может рассчитывать на ее внимание. Она никогда не брала на себя роль цензора или оппонента: он мог говорить все, что ему вздумается, на любые темы, и она не возразила бы ему. Порою Джонатану даже хотелось, чтобы она хоть в чем-то с ним не согласилась: было бы интересно выслушать ее соображения.
Но чаще всего Джонатан не посвящал ее в свои дела.
Неприятности, связанные с попытками «Три-Стар Марин» подсунуть свою продукцию фирме «Карстерс», беспокойство за сына, тревожные мысли о том, что может случиться, если Девон Джеймс и дальше будет копаться в его делах, и его ненужное, неуместное влечение к ней — вот темы, от которых он желал полностью отключиться. По крайней мере, в эти минуты.
— Нет, сейчас я хочу просто расслабиться.
Против воли воображение упорно рисовало ему прелестное, нежно улыбающееся лицо Девон. При этой мысли его пылавшее, подрагивавшее древко затвердело еще сильнее. Сердце мощными толчками нагнетало в него горячую кровь.
