О том, что господин Лоуренс Биньен является хранителем произведений китайского искусства в Британском музее и написал несколько книг, в которых рассказал читателям о нашей живописи, я знал еще до поездки в Англию. И вот мне представился случай познакомиться с ним. Два моих соотечественника решили заглянуть в отдел рисунка и графики Британского музея и попросили меня помочь им. Нас направили на цокольный этаж, где уже ожидал господин Биньен. Он произнес всего несколько фраз, но его мягкие задумчивые глаза сразу приковали наше внимание. Мы разворачивали китайские свитки, вешали на стену, снова сворачивали, а он все это время хранил молчание. Когда мы покинули музей, один из моих спутников заметил, что у господина Биньена избыток чисто английской сдержанности и это, очевидно, создает дистанцию между ним и теми, с кем он общается. Меня заинтересовало это замечание, и я подумал: а будет ли господин Биньен более многословным, если визитер, преодолев смущение, попросит его объяснить что-то. Эта встреча случилась пять лет назад, и с тех пор я часто слышал о нем, все называли его самым авторитетным специалистом в китайском искусстве – предмете, к которому я проявляю особый интерес. После той встречи я познакомился со многими собраниями китайского искусства в разных галереях и частных домах и, кажется, понял, что означало его безмолвие, когда он показывал нам экспонаты. Своим молчанием он словно говорил: смотрите без суеты и тогда увидите, к чему разговоры? В своих статьях и лекциях он старался дать читателям и слушателям ясное понимание предмета его исследований, и думаю, нет в Англии человека искуснее его в умении сделать читателя и слушателя зрителем. То, о чем он так талантливо пишет в своих литературных работах, становится ощутимым, зримым, а кое-что читатель может дорисовать в своем воображении. Мы, китайцы, глубоко признательны ему за подвижнический труд по сближению наших народов. Я верю, что прикоснувшись к культуре Другого, мы рано или поздно по-настоящему поймем друг друга. А того, кто первый приложил усилия к этому, будут помнить всегда. Я много раз виделся с господином Биньеном, но наши разговоры никогда не были продолжительными. Я особенно любил наблюдать за ним, когда он читал лекции. Пытался нарисовать его во время лекции на тему «Китайское искусство и буддизм». Я сидел тогда в переполненной аудитории, но казалось, что нахожусь в храме и идет служба. Поэтому изобразил его в одеянии монаха. А задумчивые глаза Биньена заставили меня обратить внимание на самые глубокие аспекты буддизма. Лишь совсем недавно я попросил его подарить мне пять минут, чтобы сделать набросок его портрета, и мы поговорили больше, чем обычно. Я позволил себе заметить, что после выхода на пенсию его жизнь, наверное, стала намного спокойнее. Он возразил: «Ко мне все время приходят люди, просят сделать что-то». После того как я закончил набросок, он показал мне свой автопортрет, который сделал, когда ему было шестнадцать, но при этом заметил, что не умеет рисовать. А я подумал, почему все-таки большинство великих людей куда скромнее многих юнцов. Мой шведский приятель посмотрел мой этюд, сказал, что герой узнаваем с первого взгляда и похож на английского священнослужителя, а мне показалось, что это прежде всего лицо в высшей степени эрудированного человека.
Коллекция китайского искусства, принадлежащая господину Еморфопулосу, известна всей Англии, как, впрочем, и нам, китайцам. Я несколько раз встречался с ним, и он мне показался человеком, проявляющим исключительный интерес к тому, чем увлечен. В те дни, когда в Бурлингтон-хаус три года назад проходила выставка китайского искусства, я прочитал цикл лекций на тему «Принципы и техника китайской каллиграфии и живописи» в колледже восточных исследований, и он был среди моих слушателей. Он заплатил за курс лекций и не пропустил ни одной, как, впрочем, и другие почтенные люди.
