Во втором веке нашей эры жил император, который решил, что принес своей империи мир и процветание. Обладая абсолютной властью, он мог себе позволить все, что хотел, но его огорчало, что законы природы никогда не позволят ему перейти определенный возрастной рубеж. Он стал искать пути к долголетию, позвал к себе в советники самых достойных священнослужителей и мудрецов. Они изобрели специальное лекарство – некую пилюлю, которая давала возможность тому, кто ее проглотит, жить долгие годы. Изготовление этого лекарства требовало много времени и очень дорогих материалов, и лишь император мог позволить себе такие затраты. Пилюлю хранили во дворце. А указ императора гласил: «Всякий, кто осмелится взять это лекарство, будет предан смерти». Но один из главных министров по имени Тунфан Шо, кстати самый великий юморист в истории Китая, украл пилюлю и проглотил ее. Его, конечно, поймали, и он был приговорен к смерти. Настал горестный час. Но по мере того, как Тунфан Шо приближался к месту казни, все громче и громче раздавался его смех. Наконец его услышал император и потребовал объяснений. И вот что он услышал. «Нет правды в этом лекарстве, – сказал Тунфан Шо, – утверждали, что тот, кто проглотит пилюлю, будет жить долго. И вот я это сделал, но смерть, напротив, пришла даже раньше срока, отпущенного природой». Император вздохнул и отпустил министра, осознав, что чтобы обрести долголетие, одного желания недостаточно.
Тунфан Шо, самый знаменитый юморист в истории Китая
Однажды я узнал, что известный ученый предложил рецепт долгой жизни: две порции терпения, две порции честности, две порции отсутствия тревог, три порции самодостаточности, все это смешать и запить одной порцией доброго вина! И хотя моя старость придет не скоро, я уже сейчас могу представить себе, какую радость может принести преклонный возраст.
В предыдущих главах я неоднократно упоминал моих лондонских друзей и о некоторых из них хотел бы рассказать более подробно в знак благодарности и восхищения. Я не так уж часто хожу на банкеты, приемы, в клубы и поэтому, вероятно, упустил немало возможностей подружиться с разными людьми. Правда, мне нравится посещать публичные лекции экспертов. Однако истинная дружба редко вырастает из восхищения, которое мне было бы сложно выразить. Куда чаще она вспыхивает вдруг, благодаря каким-то случайным обстоятельствам, и ее развитию способствует сходство вкусов и характеров.
Сэр Джеймс Стюарт Локкарт и сэр Реджинальд Джонстон – известные синологи, которые прославились своими глубокими знаниями Китая. Первый рекомендовал меня преподавать китайский языке [35] в колледже восточных исследований. Со вторым у меня всегда были интересные беседы о китайской литературе и поэзии. Он возглавлял дальневосточный факультет в этом колледже и был, кстати, верным почитателем гор и рек, столь чтимых нашими писателями и художниками. Он знает наш язык лучше, чем любой другой англичанин из тех, с кем меня свела судьба. И мы нередко говорили с ним по-китайски, особенно на литературные темы, ведь некоторые поэтические образы невозможно перевести на другой язык. Я посещал сэра Джеймса по утрам каждую субботу, и мы обсуждали с ним китайские тексты, над которыми он работал. Он не мыслил себя без ежедневного чтения китайских текстов, хотя ему и было около восьмидесяти. Это был человек необыкновенной индивидуальности. Обладая глубокими знаниями, он всегда жаждал узнать новое и любил посмеяться над собственной неосведомленностью. У него было прекрасное чувство юмора. А ведь иной узко мыслящий человек кичится своими знаниями и убежден, что никто не сравнится с ним. Ему все время кажется, что он достоин большего, и всю жизнь он завидует другим. Мне же кажется, что я только начал учиться. В Китае мной владела тревога: смогу ли когда-нибудь дойти до самых глубин китайского языка, огромного, как океан. Теперь в Лондоне я узнаю все больше и больше о мире, и моя тревога только растет. Но два моих великих друга внушили мне простую мысль: учиться надо беспрерывно, не останавливаясь ни на минуту, даже в преклонном возрасте. Оба покинули этот мир совсем недавно. Я вынужден был уйти из колледжа, где преподавал четыре года, тем самым словно перевернул еще одну страницу моей жизни. Теперь я намерен начать новый этап познания истинной жизни. В память о них.
