«С моей точки зрения, – размышлял я в книге об Озерном крае, – прогулка под дождем дает возможность понять природу». Я продолжаю считать так же, даже если гуляю под дождем по лондонским улицам. Мне кажется, что пропахшие дымом и покрытые сажей стены большинства лондонских домов, если не заниматься их нудным разглядыванием, выглядят прекрасно на фоне чистой, как кристалл, дождевой завесы, которая словно наводит глянец. Во время моих пеших прогулок привычный мелкий дождь под аккомпанемент порывов ветра мне в лицо создавал непередаваемое ощущение. Лондонцы, похоже, не удивляются этим порывам ветра. Одни просто привыкли к ветру, другие устали от слишком частой встречи со стихией, а есть и такие, кто подходит к явлению сугубо рационально: почему бы не смыть с лица городскую пыль. Как бы они ни относились к дуэту дождя и ветра, мне всегда приятно видеть лица лондонцев в такие мгновения. Естественно, они не делились со мной своими чувствами; как правило, были невозмутимы и неулыбчивы, что, возможно, свидетельствует об их некоторой неприязни к дождю.
«Дожди, дожди, бесконечные, злые дожди», – восклицают многие лондонские новоселы. Но я бы посоветовал им отправиться на площадь Пиккадили-Серкус, на Риджент-стрит или в район станции метро «Вестминстер» и посмотреть на толпу людей с зонтиками, которые вот-вот пересекут улицу под дождем. Я частенько стоял на небольшом расстоянии от перехода и наблюдал за ними. Я не видел их лица и фигуры – только движение зонтов. Если бросались в глаза темно-синие цвета, я вполне мог бы их спутать с морскими волнами, которые отхлынули от берега, где я стоял. Однажды я видел «шоу Лорда-мэра», посвященное истории Лондона. Это было неподалеку от станции метро «Мургэйт», в Сити. Дождь все усиливался. Уже ничего нельзя было различить в этой процессии людей, многие из которых были одеты в балахоны, защищавшие их от дождя. Порой обзор полностью перекрывали зонты стоящих впереди людей. До меня доносилось их сетования на отсутствие видимости. Я делал несколько шагов назад и пытался вглядеться в частокол бесчисленных зонтов. Для меня это было зрелище. Обнаружив место на пандусе у большого здания, я смог разглядеть зонты и на другой стороне улицы. Когда процессия проходила, людские массы с обеих сторон смыкались и посередине образовывался водоворот, от которого кружилась голова. И тогда я с трудом сдерживал крик души: «О лондонские зонты!» Это действительно была великолепная выставка зонтов. А как пленительно было наблюдать за почтенными лондонцами, сидящими на лавочке под деревьями в парке. Шел дождь, и они крепко держали зонтики. Иногда опустив глаза, иногда смотря вдаль. Их фигуры были настолько безжизненны, что напоминали деревянные изваяния в наших сельских храмах. Там у каждого бога был слуга, который держал над его головой шелковый зонт. В детстве, когда я путешествовал с дедушкой по храмам, я всегда испытывал трепет, кланяясь этим изваяниям.
Однажды утром, когда я катался на лодке в Риджент-парке, меня застал дождь. Однако я продолжал налегать на весла, и дождь никак не отразился на моем настроении. Странно было наблюдать исчезновение большинства лодочников. Но зато пейзаж с редкими лодками на воде, покрытой рябью от моросящего дождя, радовал глаз. И мне было жаль тех, кто не наблюдал прелестную туманную картину на берегу. Деревья в парке были едва видны, но именно такие размытые очертания радовали душу. Я всегда предпочитаю трепетный Лондон в дымке под дождем тому желтовато-серому городу в нудные сухие дни.
В тот вечер я должен был навестить моего друга, жившего в Голдерс-Грин. Все еще шел дождь, когда я вышел из дома, а когда я возвращался, слегка моросило. По пути к автобусной остановке мое настроение вдруг изменилось. Как-то странно было видеть хилый голубоватый свет уличных фонарей, который почти не освещал округу. Даже звуки дождя казались мне какими-то скорбными. Я попытался взять себя в руки, старался глубже дышать, но не мог же я изменить то, что было вокруг. Позднее мне попались стихи одного из крупнейших писателей второй половины XIX столетия Томаса Харди, которые, по-моему, точно передают атмосферу той ночи:
Люди – всегда люди, они никогда не сохраняют неизменными свои чувства в отношении каких-либо определенных вещей, а меняют их в засимости от своего настроения и происходящего вокруг. Не так давно, когда я был крайне обеспокоен сообщениями о войне и на моей родине, и в Европе, я буквально выкрикнул эти строки:
