Хотя ответ Сюань Цзана, по утверждению его биографов, был всплеском национальной гордости, за которым последовала хвала конфуцианскому традиционализму и гуманизму, я все равно не понимаю, почему нас не следует называть варварами. Я, например, совершенно уверен, что египтяне должны были называть нас варварами пять тысяч лет назад. Покойный сэр Джеймс С. Локкарт, в течение сорока лет работавший в правительстве Гонконга, обладал потрясающими знаниями Китая. Я посещал его каждое утро в субботу, пока он серьезно не заболел. Сэр Джеймс обладал неподражаемым чувством юмора. Когда он просил меня объяснить ему какой-нибудь пассаж на китайском языке, он называл себя «заморским дьяволом с весьма скромными знаниями». С его стороны было очень «патриотично» (не могу найти слова, лучше определяющего его чувства, хотя он и не был этническим китайцем) вычеркивать иероглиф «и», означающий «варвар», из китайских текстов, которые он отбирал для антологии стихов и прозы «Драгоценности китайской литературы», впоследствии переведенные на английский язык профессором Гербертом Джайлсом. К сожалению, в большом эссе все тот же злополучный иероглиф «и» – «варвар» встречался много раз, и он поменял его на другой иероглиф «и», означающий мое имя (эти иероглифы произносятся одинаково, но графически отличаются друг от друга и разные по смыслу) [5]. Однажды я принес ему эту книгу и заметил с сарказмом: «А я все-таки варвар». Он взревел от хохота и затем объяснил мне, что, видимо, шанхайский издатель сделал обратную замену, восстановив первоначальный текст. О, это был счастливый момент в моей жизни, который навсегда останется в памяти.
Эта книга иллюстрирована моими рисунками, которые, хочется верить, придают ей особый колорит, благодаря которому она будет отличаться от других книг о Лондоне. Спустя год моей лондонской жизни я попытался с помощью кисти выразить то, что увидел в городе. Но мой английский друг, который хорошо разбирался в китайской живописи, стал уверять меня, что кисть не принесет мне успеха в изображении английского пейзажа, сколько бы я ни старался. Он думал, что мои упражнения лишь нанесут вред моему оригинальному стилю. Я поблагодарил его за интерес к моей живописи, но совет его не принял. Хотя за эти годы у меня было много неудач, но мои работы, иллюстрировавшие книгу об английских озерах, были тепло приняты читателями. Я особенно благодарен тем, кто откровенно и предметно критиковал мои работы, отмечал удачи. Надеюсь услышать мнения и о тех рисунках, которые воспроизведены в этой книге.
В наши дни многие знают кое-что о китайской живописи, о том, как выглядят традиционные работы, и что является предметом творчества. Если они видят, скажем, свиток, на котором изображены одна или две птицы, несколько деревьев или скал, они, конечно, скажут: «Какая восхитительная китайская картина!» Но если увидят на картине нечто похожее на современное здание в западном стиле или фигуру современного человека, реакция будет другая: «Это что-то не китайское». И неважно, хороша ли манера живописи. Они, скорее всего, проигнорируют картину. Между тем, на мой взгляд, разница между восточными и западными картинами вовсе не в предмете, а в средствах изображения. Мы пишем птиц, цветы, пейзаж – то, что видим вокруг себя, хотя, как правило, работаем не на натуре, а пишем увиденное когда-то. В этой книге я изобразил среду, которую наблюдал последние несколько лет, и надеюсь, мои читатели преодолеют предубеждение и не скажут: нам не нравится живопись, потому что она «не китайская». Но ведь есть и другие стереотипы. Иной читатель похвалит живопись только потому, что в ней есть «китайский дух». А мне хотелось, чтобы о моих работах судили безо всякой предвзятости.
