Дворецкий отрицательно мотнул головой. Розетти вынул из наплечной кобуры служебный пистолет, взвесил его в руке и сунул на место.
– Вы же понимаете, Джеймс, оружие я вам оставить не могу. Особенно если припомнить ваше тюремное прошлое.
– С кем не бывает… – удрученно произнес Робертсон.
Розетти молча снимал плащ, положив его на кресло. Потом снял наплечную кобуру и положил ее поверх плаща. Снял пиджак и, расстегнув застежки «велкро», снял кевларовый бронежилет. Подержав его в руке, он протянул жилет Джеймсу и принялся одеваться.
– Вы думаете?.. – смущенно проговорил Джеймс.
– Не думаю. Настойчиво рекомендую. Кроме того, я же его не в подарок вам подношу. Напрокат. До лучших времен. Не понадобится – слава Богу. Но если вдруг…
– Вы что же, специально его принесли? В вашем офисе вы вряд ли сидите в нем.
– Какая разница? Может, и в офисе. – Розетти улыбнулся. – А может, и специально. – Он посерьезнел. – Что-то подсказывает мне, что посетители у вас будут. И вряд ли они ринутся на вас в рукопашную.
– А что? – Джеймс тоже расплылся в улыбке. – Это было бы интересно!
Розетти уже спускался по лестнице. Робертсон, оставив бронежилет в гостиной, потопал за ним. У входной двери инспектор не без колебания протянул дворецкому руку, но тот пожал ее аккуратно и дружески.
Джеймс открыл дверь, и Розетти со словами «даст Бог, свидимся» исчез в темноте.
– Что ж, теперь можно поговорить о том, что выяснил о нашем израильском друге я, – произнес Артур, устроившись в кресле у окна и вытянув ноги. – А ты до сих пор не догадалась, что означает зеркальное написание формулы?
Он проговорил ее буква за буквой:
– Е равно эм-це квадрат тождественно эм-це квадрат равно Е.
Эли энергично замотала головой:
– Ни малейшего понятия. И что же это?
– Если помнишь, «зеркальная» формула, идет сразу после имени «Марк». То есть, настоящее имя нашего псевдо-Марка тоже должно «зеркалить». Быть палиндромом.
– То есть?
– То есть, имя-палиндром читается одинаково и слева направо, и справа налево. Читай хоть с начала, хоть с конца. Ну, вот тебе пример такого имени: Анна.
– Но это женское имя…
– Да, батарейки у тебя явно подсели, – со вздохом произнес Артур. – Я же сказал: пример. Попробуй поискать мужские аналоги, которые так же «зеркалят».
– Без подзарядки не получится, – язвительно парировала Эли.
– О подзарядке мы уже говорили. Нам нужно бодрствовать, искоса поглядывая на стекло двери. Ты успела убедиться, насколько это важно.
– Ладно, убедил. Давай свои мужские аналоги.
– Если не залезать в дебри экзотических народов и их имен, а ограничиться именами европейскими, то палиндромов окажется не так уж много. Например, Натан. Или Боб. Хотя последнее не годится, будучи сокращением от «Роберт». Или еще: Пип, сериал «Южный парк» ты, наверное, помнишь. Но давай на момент отвлечемся от имени-палиндрома и вернемся к нашему псевдо-Марку, он же псевдо-Айнштайн.
– Ну да, то, что он не Айнштайн мы уже выяснили.
– Мы выяснили кое-что еще. Что он никогда не был узником Освенцима.
– Верно, – кивнула Эли. – Значит, татуировка поддельная.
– Татуировка настоящая, но нанесена она была им самим, или кем-то по его просьбе. Номер – «67618-Z» – был позаимствован у какого-то из заключенных. Наверняка из числа убитых. Иметь живого «двойника» нашему «Марку» было бы совсем не с руки. И не забудем букву «Z» – «Zwillinge», то есть, близнец, по системе маркировки «Аненербе». Значит, у погибшего узника, чей номер «Марк» позаимствовал, был брат-близнец. Который, вполне возможно, жив. Да что там возможно – жив наверняка.
– Отец Иоанн, с Патмоса?
МакГрегор молча кивнул.
– Но это означало бы, что священник знает о «Марке» едва ли не всё! Однако разговор на эту тему он почему-то свернул. В чем он может зависеть от «Марка»?
– Это пока не столь существенно, и рано или поздно мы и здесь докопаемся до истины. Возвращаемся к «зеркальному» имени.
– Ну да, – откликнулась Эли. – Боб. Пип.
– Или… – произнес Артур и, сделав паузу, добавил: – Или
Эли вцепилась в запястье МакГрегора с такой силой, что на лице его появилась гримаса боли.
– Ты хочешь сказать?..
– Вообще-то, – проговорил Артур, высвобождая руку, – фамилию он назвал сам, рассказывая о докторе-палаче из Дахау и его семейке.
– Боже… – почти шепотом произнесла Эли и дрожащей рукой вытащила из пачки «Голуаз» сигарету. Артур, привстав, приоткрыл фрамугу окна. Эли курила, не вставая с кресла. – Боже… – повторила она. – У Лонгдейла была манера в разговорах с людьми иронизировать и даже кривляться. Самоутверждался. Так вот в телефонных беседах с заказчиком-израильтянином он называл собеседника то
– Нам-то это что дает? «Предтеча, предшественник», либо же «дорогой предтеча»?
– Ты поспешил меня перебить, дорогой баронет, – с досадой проговорила Эли. – Иногда он называл его «Доктор Фастер».
– Черт возьми! – воскликнул Артур. – Так Лонгдейл практически называл его по фамилии!
