А хозяин его посылал деньги почтмейстерам на те острова, и они посылали ему дохлых бабочек прямо ящиками. Он их как-то особым пластиком заливал и делал вульгарнейшие украшения, такие, что и представить невозможно, да еще имел наглость называть их objets[42] – произведения искусства. Что за польза была Джейму в этих бабочках? И он погрузил туда руки, подумав, может, там, в глубине, найдет что-нибудь ценное (иногда им браслеты присылали с Бали), и – ничего, только пыльца от бабочек на пальцах осталась. Он сел на кровать, лицо в ладони спрятал, пальцы и щеки пыльцой раскрашены, и думал, что вот – дно; знаете, как все мы иногда думаем, что ниже пасть уже нельзя. И он заплакал. И вдруг услышал легкий шум и в открытом чемодане увидел бабочку: она выкарабкивалась из кокона. Кокон бросили в чемодан вместе с дохлыми бабочками, и вот она вылезла. Комната была полна цветной пыли от бабочек, и пыль эта светилась в луче солнца из окна. Ну, вы знаете, как это все ужасно живо видишь, если тебе описывают, а ты уже наширялся. Она расправляла крылья, он внимательно смотрел, как она это делает. Она была очень большая, сказал он. Зеленая. Он открыл окно, и она улетела, а он почувствовал себя так легко-легко – так он сказал – и теперь знал, что делать.
Джейм отыскал домик на берегу, где мы с Клаусом жили, и когда я вернулся с репетиции, я увидел там Джейма. Зато я не увидел там Клауса. Я спросил, где Клаус, и он ответил – купается. Но я знал – это ложь, Клаус никогда не купался, волнение в океане слишком сильное, волны так и бьют о берег. А когда я холодильник открыл, ну, вы знаете, что я там нашел. Голова Клауса так и выглядывала из-за банки с апельсиновым соком. А Джейм – он себе, знаете, уже успел сделать фартук из Клауса, надел и спрашивает, как он теперь мне нравится. Я понимаю, вы должны испытывать отвращение ко мне, оттого что я не перестал вообще знаться с Джеймом, он ведь был еще больше не в себе, когда вы с ним познакомились. Я думаю, он был просто поражен, что вы его не испугались».
И последние слова Распая, последние сказанные им при жизни: «Я все думаю, почему мои родители не убили меня маленьким, до того, как я достаточно вырос, чтобы их дурачить».
Изящная рукоять стилета дрогнула, когда пронзенное им сердце Распая все-таки попыталось биться, и доктор Лектер сказал: «Все равно что соломинку в норку муравьиного льва воткнуть». Но было слишком поздно – Распай уже не мог ответить.
Доктор Лектер мог припомнить каждое слово и многое другое. Приятнейшие мысли для времяпрепровождения, пока в камере идет уборка.
Клэрис Старлинг достаточно проницательна, размышлял доктор. Она могла бы разыскать Джейма Гама и с тем, что он успел ей сообщить. Но это займет много времени. Чтобы захватить его вовремя, ей нужно знать о нем больше. Доктор Лектер был уверен, что, когда он прочтет детальное описание преступлений, предположения возникнут сами собой и он сможет намекнуть… может быть, на что-то связанное с профессиональным обучением Гама в специнтернате для малолетних преступников, после того как он убил своих деда и бабку. Он отдаст Клэрис Джейма Гама завтра, и намек его будет столь прозрачен, что даже Джеку Крофорду трудно будет не понять, что он имеет в виду. Завтра. Завтра он это сделает.
За спиной доктора Лектера раздались шаги, и кто-то выключил телевизор. Вот тележка слегка откинулась назад. Сейчас начнется долгая и скучнейшая процедура освобождения его от тенет посреди камеры. Это всегда происходит одинаково. Сначала Барни с помощниками мягко и осторожно укладывают его на койку, ничком. Затем Барни привязывает его щиколотки полотенцами к металлическому брусу в ногах кровати, снимает ножные путы и, прикрываемый двумя помощниками, вооруженными газовым баллончиком и дубинками, расстегивает пряжки на смирительной рубашке. Затем они, пятясь, водружают на место сеть, покидают камеру и запирают зарешеченную дверь, оставляя доктору Лектеру возможность самому выпутываться из тенет. Затем доктор меняет все это хозяйство на завтрак. Эту процедуру ввели после того, как доктор изуродовал медсестру; с тех пор процедура не менялась и устраивала обе стороны.
Сегодня заведенный порядок был изменен.
Легкий толчок – это тележка с доктором Лектером прокатилась через порог клетки. А в клетке на койке сидел доктор Чилтон собственной персоной и просматривал личную корреспонденцию доктора Лектера. Пиджак и галстук Чилтон снял. Доктор Лектер заметил, что на шее у Чилтона висит какая-то медаль.
– Поставьте его рядом с унитазом, Барни, – распорядился доктор Чилтон, не отрываясь от бумаг. – Вы и все остальные отправляйтесь к себе на пост, подождите там.
Доктор Чилтон закончил чтение самых последних писем, которые Лектер получил из Центрального психиатрического архива. Небрежно швырнув их на кровать, он вышел из клетки. Из прорезей маски вслед ему сверкнули глаза Лектера, но сам доктор Лектер не сделал ни малейшего движения.
