Ее взгляд блуждал по фотографиям, висящим на стеклянной стене переговорной. Эскартин, Рамиро Бейро – он подходил по возрасту, но Элена не сомневалась, что у него не могло быть романа с Моникой. Лусио, Блас Герини… Безжизненные глаза матерей, убитых на ферме Лас-Суэртес-Вьехас. Скоро все эти снимки сложат в толстые папки и уберут в архив – а еще через некоторое время никто уже не вспомнит ни этих мужчин и женщин, ни истории, что их соединила.
До нее донеслись обрывки разговора Ордуньо с Луной; те уже прощались.
– Больше нет фотографий?
– Нет, это все. Извини, что зря выдернули с работы. Сейчас вызову тебе такси до заправки.
Ордуньо направился к своему столу за телефоном, а Луна, увидев в переговорной Элену, зашла к ней.
– Не забудьте про Кроху. Если он объявится, я бы его забрала. Он мне нравился.
– Я скажу, чтобы расспросили соседей. Может, его взял кто-то из них.
– У него лапка больная, он немного хромает, но такой милый.
Вдруг Луна замерла. Элена догадалась, что ее внимание привлекли фотографии. Некоторые из них были очень страшными: трупы матерей, распоротый живот Эскартина, эмбрион, брошенный у ног Даниэля Мериды. Луна медленно подошла к стене со снимками. За привычным шумом мадридских улиц, за повседневной суетой горожан, за смехом и звоном бокалов на террасах скрывался кошмар. Ад, подобный тому, что они обнаружили на ферме Лас-Суэртес-Вьехас. Элена испугалась за Луну: вдруг, увидев такое, девушка уже не сможет восстановиться, не сумеет вернуться к нормальной жизни?
– Лучше вам не смотреть…
Луна перевела взгляд на Элену:
– Это он! Тот старый козел, который трахал Монику.
– Кто?
Луна повернулась к Элене спиной и решительно сорвала со стекла фотографию, висевшую немного в стороне. На ней был изображен мужчина лет шестидесяти пяти, лысый, хорошо одетый, но явно измученный постоянными переработками, с морщинистым лицом.
– Ты уверена?
– Абсолютно. Разве я могу забыть рожу этого старого пидора?
И Луна передала Элене фото судьи Бельтрана из Национальной судебной коллегии, который использовал Бласа Герини, чтобы отправить за решетку банду наркоторговцев.
– Моника Суза? Нет, я такой не знаю.
– Вы могли знать ее как Карлоса Сузу.
Судья Бельтран вскочил, словно подброшенный пружиной. На секунду Сарате показалось, что он выгонит их с Эленой, но судья всего лишь решил закрыть дверь, оставленную приоткрытой, возможно, с целью намекнуть посетителям, что времени у него в обрез. Теперь Бельтрану вдруг потребовалась приватность. Он не вернулся за стол, а убрал с английского кресла кипу отчетов и опустился в него.
Элена поискала в телефоне фотографию Моники; выбрала одну из тех, которые сделала в сарае бригада криминалистов: труп с распоротым животом, примотанный скотчем к ржавой койке. Сарате внимательно следил за выражением лица судьи, пытаясь понять, что за человек перед ними. Но Бельтран смотрел на жуткую фотографию, как на пейзаж: он привык к отчетам о вскрытии, кровь и смерть не поражали его так, как других.
Судья вернул телефон Элене и закинул ногу на ногу.
– Кто это сделал?
– Это мы и пытаемся выяснить. По правде говоря, мы пока мало знаем о Монике. У нее была девушка, Луна, и Луна видела, как Моника вместе с вами заходила в отель «Пети-Палас» на улице Артуро Сории.
Элена предпочла не бросать судье вызов. Сарате хорошо изучил ее мимику и манеру поведения и сразу понял: она старается не смотреть Бельтрану в глаза, чтобы не выдать своего презрения. Элена открыла сумку и убрала телефон, чтобы немного успокоиться и не дать гневу увести допрос в неверном направлении.
– Луна полагает, что у вас был роман с Моникой Сузой, – начала Элена.
– Ничего у меня не было с этим уродом, – отрезал судья. – Иногда я назначаю встречи в «Пети-Паласе» лицам, которые могут быть полезны для нашей работы, но которых неуместно приглашать в мой кабинет…
– Значит, Моника фигурировала в каком-то расследовании?
– Я был бы рад помочь, но вы, конечно, знаете правила: я не могу обсуждать секретное расследование, которое ведется в данный момент. Это противозаконно.
– Я и не пытаюсь принудить вас к этому. Мне пришлось бы обратиться в Верховный суд, чтобы он обязал вас рассекретить информацию.
Элена произнесла это с улыбкой, и все же Бельтран уловил в ее словах угрозу.
– Вижу, инспектор Бланко, все, что я о вас слышал, – чистая правда.
– Не знала, что молва обо мне дошла до Национальной судебной коллегии..
– Рентеро, конечно, очень вас поддерживает, но рано или поздно это пройдет и все перестанут носиться с ОКА. Вы – единственный отдел, который работает без оглядки на действующие законы.
– К счастью, нам с вами редко приходится сотрудничать. Нам было бы непросто найти общий язык. Быть может, я наивна, но не понимаю, как секретное расследование мешает нам поговорить о Монике Сузе. Поймите: если вы продолжите молчать, мы не сможем предотвратить очередное убийство.
– Мы с Сузой были едва знакомы – пообедали вместе, побеседовали в отеле, который вы упоминали, и ничего больше.
