Он звал ее распутницей, она его – занудой. Они заехали к Рейес домой (она жила в одном из самых маленьких старых особнячков в Эль-Висо, но даже о таком никто из ее коллег-полицейских не мог и мечтать), потому что девушка хотела переодеться перед поездкой по центрам по работе с наркозависимыми. Пока Ордуньо с любопытством озирался – если у тебя такая куча денег, на фига тебе работать в полиции? – Рейес сняла зеленое платье с черепами и надела длинную юбку и шелковую рубашку. Спускаясь по лестнице, она на ходу застегивала пуговицы.
– Я думал, ты наденешь джинсы и футболку.
– Жутко нудный, и чем дальше, тем хуже.
Проходя мимо, она провела рукой по его щеке, и на секунду ему показалось, что сейчас она его поцелует. За ней тянулся сладковатый шлейф духов. Ордуньо уже узнавал его.
В Мадриде десять центров по работе с наркозависимыми. Они решили начать с Пуэнте-де-Вальекас, ближайшего к штрафной стоянке, где обнаружили труп. Оба понимали, что географический подход не обязательно принесет успех: ничто не мешало убийце уйти подальше от места, где он похитил свою жертву, – но откуда-то надо было начинать.
Они стояли возле регистратуры. Ордуньо все еще преследовал аромат духов Рейес, а она показывала сотруднице фотографию убитого, сделанную в морге. Узнать его на снимке было непросто: смерть исказила черты, стерла с лица живость и улыбку. Им не повезло ни в Пуэнте-де-Вальекас, ни в Канильехас, ни в Аргансуэле. Соцработники, взглянув на фотографию – на лицо, искаженное гримасой боли, и открытые глаза, в которых застыло невообразимое страдание, – отрицательно качали головой.
Во всех центрах полицейские действовали по одному сценарию: первым делом спрашивали, кто регистрирует новых пациентов и заполняет карты. В Вильяверде, услышав этот вопрос, их провели в кабинет Сильвии, которая работала здесь всего пять месяцев. Глядя на девушку, трудно было поверить, что она совершеннолетняя: выглядела она лет на пятнадцать-шестнадцать. Рейес показала фотографию.
– О господи…
Наконец-то. Сильвия непроизвольно взмахнула рукой. У нее перехватило дыхание. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.
– Как его звали? – спросил Ордуньо.
– Херардо… Что произошло? Передоз?
– Почему ты решила, что передоз? Если он ходил к вам, значит, лечился?
Сильвия прикусила губу, размышляя, делиться ли с ними информацией.
– Избавиться от зависимости не так просто. Херардо частенько заглядывал к Бираму.
– Кто такой Бирам?
– А вы точно из полиции? В Вильяверде Бирама знают все, даже новички. Сенегалец, огромный, как шкаф. Он тут рулит наркосбытом. Для прикрытия держит барбершоп. Посторонние туда не суются. Так что случилось с Херардо?
Рейес опередила Ордуньо. Она не стала выкладывать Сильвии все обстоятельства гибели Херардо. Не вдаваясь в подробности, сообщила, что его нашли мертвым в фургоне. Он был без одежды и документов. Они полагают, что это убийство.
– У меня есть его карта… – Сильвия открыла ящик. – Но кому вздумалось его убивать? Он только начал возвращаться к нормальной жизни.
– Ты часто с ним разговаривала?
– Он был одним из немногих, с кем можно было поговорить. Отличался от остальных. Любил рассказывать о новоорлеанском джазе, представляете? Хорошо в нем разбирался. Такие тут нечасто появляются. Он производил впечатление… ну, не знаю. Человека с хорошим образованием. Такой вежливый… Вот.
Сильвия протянула Рейес досье Херардо. В нем была даже копия удостоверения личности.
– Что еще ты можешь о нем сказать?
– Очень скрытный. Тут многие любят распространяться о своей семье, о том, как все у них отлично складывалось, пока они не сели на иглу… Но только не Херардо. Он не был молчуном, просто никогда не рассказывал о себе, о своей жизни. В основном мы с ним говорили о джазе и о детективах. Он обожал Патрицию Хайсмит. Один раз даже принес мне книжку, не помню названия. Я не очень люблю читать.
– По тебе и не скажешь, – заметила Рейес.
В ответ Сильвия робко улыбнулась. Ордуньо спросил:
– Он всегда приходил один? Общался еще с кем-нибудь из центра? Есть тут кто-то, кто мог бы сообщить нам что-нибудь кроме того, что он любил книжки?
Сильвия подобралась на стуле, явно уязвленная саркастическим тоном Ордуньо, и ответила, что Херардо никого здесь не знал. Приходил, получал свою дозу метадона, заглядывал поболтать с ней и уходил. Даже занятия с психологом не посещал.
– «У меня все хорошо. Наконец-то у меня все хорошо, Сильвия, лучше не бывает», – вот что он мне сказал. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, у него кто-то был. Поначалу он приходил жутко грязный, а в последнее время – в приличной чистой одежде, видимо, старался привести себя в порядок – ну, как мог…
– В разговорах с вами он не упоминал какую-нибудь женщину? – Рейес сделала попытку вернуть расположение Сильвии, утраченное после неловкого вмешательства Ордуньо.
– Ни разу. Но, знаете, это обычно заметно… Я такое всегда вижу.
– Он не говорил, что у него есть сын? Или будет?
