– Что за друзья? – Сарате надеялся узнать имена, нащупать хоть какую-то ниточку, за которую можно потянуть.
– Понятия не имею. У охранников своя мафия. Там есть разные группировки: румыны, испанцы, болгары, латиносы… Они тебе угрожают, а ты терпишь, потому что, если избавишься от одних, сразу придут другие. Слава богу, он ушел.
– Давно?
– Пару месяцев назад; в один прекрасный день просто не вышел на работу. И сестра его тоже.
– С тех пор вы его больше не видели?
– Видел мельком два-три дня спустя. Я притормозил на светофоре, а он сидел в соседней машине, белой «фиесте».
– Вы не запомнили номер?
– С какой стати? – Управляющий нахмурился, как будто вопрос инспектора его обидел. – Кто вообще запоминает номера? Такое только в кино бывает. Белая «фиеста», он сидел сзади, а впереди – пара качков, небось тоже охранники.
Сарате оставил управляющему визитку – на случай, если тот вспомнит что-нибудь еще.
– Как он тебе? – спросила Элена уже на улице.
– Интересный персонаж. Странно, что он сразу не раскусил Герини, хотя тот был типичным бандитом. И есть еще одна вещь, которая не дает мне покоя.
– Какая? Любопытно, об одном мы с тобой думаем или нет?
– Смотри, Герини вытаскивают из тюрьмы, и он тут же находит работу на дискотеке. Управляющий, видимо от страха, соглашается принять и его сестру. И вдруг Блас исчезает. Почему?
– Очевидно, нашел работу получше.
– Ты имеешь в виду убийство этих женщин?
– Почему нет? Не забывай, что он был киллером. Кто-то мог его нанять.
– Возможно. Тебя это тоже насторожило?
Элена улыбнулась и покачала головой:
– Не это. У Герини было много судимостей, он сидел за убийство. Как ему с таким послужным списком удалось освободиться досрочно? Надо поговорить с судьей Национальной коллегии, который его выпустил. Его решение стоило как минимум шести жизней.
К заброшенному зданию на улице Ресина в Колонии-Маркони тянулась вереница мужчин и женщин. Большинство – худые, в толстовках с капюшоном, чтобы спрятать лица. Они исчезали за дверью, словно тени. Ордуньо припарковался в сотне метров от входа. Раньше в этом здании располагался склад, но после набега «термитов», которые вынесли все, что можно продать, оно превратилось в наркопритон. Жалобы соседей, требовавших его сноса, не давали результатов, и наркоторговля продолжала процветать.
Вдруг в окно машины постучали. Африканка с обнаженной грудью предложила Ордуньо минет за двадцать евро.
– Я дам тебе пятьдесят, если скажешь, где искать эту девушку.
Ордуньо прижал к окну фотографию Дели, скопированную из ее дела, немного опустил стекло и просунул наружу купюру. Африканка жадно взглянула на нее и нервно покосилась на заброшенное здание.
– Не бойся, я просто хочу с ней поговорить.
– Там кого только нет, – ответила девушка, выхватила купюру, спрятала ее в трусы и, стуча каблуками, удалилась.
Этого ему было достаточно. Ордуньо оказал Рейес услугу, о которой та просила: позвонил Марине и попросил уговорить Дели встретиться с ним. Но Марине не удалось увидеться с Дели: хоть та и ждала суда за убийство, ей разрешили покинуть Сото-дель-Реаль.
«Я знаю, где ее искать, – сказала Марина. – Дели наркоманка. Как только она выйдет за ворота тюрьмы, отправится в наркопритон на улице Маркони. Она мне как-то говорила, что там один африканец продает ей в кредит».
Прежде чем положить трубку, Ордуньо пообещал проведать ее, как только выдастся свободный день. Если понадобится, он использует свои связи, чтобы добиться свидания наедине. Он не лицемерил: ему и правда хотелось заняться с Мариной любовью на простынях в цветочек. Правда, он предпочитал не задумываться о причинах своего нетерпения: возможно, дело было вовсе не в Марине, а в воспоминаниях о Рейес и туалете отеля «Веллингтон».
Один из входов в здание преграждала гора мусора. Второй располагался неподалеку и был наполовину скрыт буйной растительностью, захватившей часть тротуара. Туда и проскальзывали тени, которые Ордуньо видел из машины. Он засунул руки в карманы куртки и нащупал рукоятку пистолета. Это придало ему уверенности, и он последовал за тенями.
В зале, некогда служившем вестибюлем, воняло экскрементами и гнилью. Высокий потолок, полупровалившаяся крыша, оконные проемы с выбитыми стеклами. Закат окрашивал помещение в медные оттенки. На второй этаж вела лестница без перил. Внизу не было никого, кроме женщины, спавшей на полу в позе эмбриона.
