На лице Эдит появилось давно знакомое упрямое выражение, и Эдвард улыбнулся. Если уж она намерилась что-то сделать, во что бы то ни стало своего добьется. Лучше помочь этой сумасшедшей, пока она не подвергла себя более серьезному риску.
– Хорошо. Ты же знаешь, Эдит
Эдит со звоном поставила чашку на блюдце. Эдвард уже забыл, до чего она нетерпелива. Он продолжил на французском:
– Одним словом, тебе она не подойдет,
– Мерси, Эдвард. Ты очень любезен. Но я хочу вернуться до наступления вечера. А вместе пообедать мы можем как-нибудь на следующей неделе, когда все утихнет. Сегодня вполне достаточно будет и «Пилчера». Прошу тебя, не переживай, успокойся. И… Если Коста вам сейчас не очень нужен, у меня есть еще одна просьба.
Не отрывая взгляда от алых губ Эдит с прилипшими частичками кофейной гущи, Эдвард вздохнул:
– Все что угодно.
– Я действительно очень волнуюсь за Мустафу. Раз уж мы все равно поедем в город на автомобиле, мы заедем к его сыну, если ты не против?
– Ты собираешься ехать в турецкий район? По извилистым подъемам и узким тупикам? Да еще в такой день? Эдит, ты сама-то себя слышишь?
Эдвард непроизвольно повысил голос. Сам он бывал в турецких кварталах очень редко, да и то лишь когда показывал город девушкам, которых мать то и дело приглашала из Лондона, надеясь женить сына. Ездили они на пароконном экипаже (Эдвард ни за что на свете не сунулся бы в этот лабиринт улочек на одном из своих драгоценных авто); девушки приоткрывали плотно задернутые занавески, смотрели, как мужчины в шароварах и чалме курят кальян перед кофейнями, и представляли себя принцессами из сказок «Тысячи и одной ночи», а Эдвард посмеивался. Для него турецкий район был чем-то вроде экзотического музея, и мысль о том, что Эдит поедет туда не для того, чтобы просто посмотреть и подивиться, а чтобы зайти в чей-то дом, не укладывалась в его голове. Кроме того, каким бы устаревшим и видавшим виды ни был его «Уилсон-Пилчер», он никогда не позволит ехать на нем по тем колдобинам.
Однако… Однако сколько вообще раз Эдит обращалась к нему за помощью? Последний раз – когда она захотела научиться водить и попросила у него машину и кого-нибудь, кто покажет ей, как этой машиной управлять. Сколько лет уже прошло? Десять? Или все пятнадцать? И почему только он не стал сам давать ей уроки, а отправил механика Али? Вот оно, равнодушие молодости… В то время он даже не сомневался, что они с Эдит поженятся. Теперь-то он не упустил бы возможность провести послеобеденные часы в полях за городом наедине с Эдит. И как он мог отказать ей сейчас, когда она впервые за пятнадцать лет снова пришла к нему за помощью? К тому же она предложила выпить чаю в «Запьоне». А может, и поужинать вместе. Кто знает, вдруг ее потянуло к нему? Сколько, в самом деле, можно разгонять скуку с тем индусом?
– Давай поступим так, – произнес он наконец, оставляя в покое усы. – Коста отвезет тебя домой. Автомобиль поставит в гараж возле клуба «Спортинг». Потом сядет на трамвай и сам проверит, нет ли Мустафы в доме сына. Что скажешь? Так тебе не придется ехать в турецкий район, а Коста и Мустафа, ты же знаешь, давно дружат. Косте будет легче попасть в их дом. Турки так запросто женщин к себе не пускают,
Эдит думала иначе, но лишь покивала головой. Главное, своего она добилась! Им бы только выехать, а там она сначала заставит Косту пустить ее за руль, а затем и уговорит, чтобы они вместе поехали в район Ики-Чешмелик.
Так вечная искательница приключений Эдит и все больше напоминающий сову Коста отправились в путь на стареньком темно-синем «Уилсон-Пилчере», свидетеле тех давних событий, что до сих пор отдавались ноющей болью, как от незаживающей раны, в потаенном уголке женского сердца.