– Мамочка, послушай, мы вот прямо отсюда сядем в лодку. И лодка ведь не чья-то чужая, а отца Нико. А потом, клянусь, до полуночи я вернусь. Волноваться тебе совсем-совсем не о чем. Мы же поплывем все вместе, все ребята из нашего квартала. Хочешь, поговори с дядей Христо, его внучки тоже с нами. Все вместе туда, все вместе обратно. Можно?
– Вот и приехали. Выходи, – сказала в ответ Катина.
Конный трамвай остановился перед клубом «Спортинг». Мать и дочь с корзинами в руках спустились. Лицо Панайоты загорело, губы раскраснелись, а длинные черные косы побелели от соли.
– Давай выпьем здесь лимонаду, а, что скажешь, красавица моя?
– Не хочу. Сначала разреши мне поехать.
Панайота вот уже две недели уговаривала Катину, чтобы та отпустила ее вместе с друзьями на ярмарку в Айя-Триаде, местечко возле монастыря Святой Троицы. В первые дни она попробовала было решить дело криком, но, убедившись, что это не работает, стала приводить разумные доводы. Когда же и это не помогло, она заперлась в комнате и объявила голодовку. Сегодня она наконец соизволила выйти с матерью, но от своего не отступилась.
– Дочка, да с чего вы вообще удумали плыть на лодке? Вы же все еще дети совсем. А плыть туда никак не меньше часа. Что это еще за ночные гуляния без присмотра старших?
Панайота гневно сверкнула глазами. Скоро ей исполнится пятнадцать. А некоторым из ребят, вместе с которыми она собиралась на ярмарку, было уже по семнадцать. Например, Ставросу. Но в такой напряженный момент напоминать матери, что Ставрос тоже едет, было рискованно. На глаза навернулись слезы. Вот Адриане и Эльпинике матери всегда все разрешали. А они, между прочим, с Панайотой ровесницы, но и об этом напоминать было бессмысленно. Ответ у Катины всегда один. У тех матерей целый выводок детей, о которых надо позаботиться. А Панайота – одна-единственная, самая дорогая, самая любимая. Если с ней что-то случится, что делать ее мамочке и уже немолодому отцу?
– Не хочешь лимонад, тогда бери эту корзину и иди вперед.
– Мы что, до самого дома пойдем пешком? Очень жарко. И зачем мы только так далеко с конки слезли?
– Сначала зайдем в аптеку, у тебя все лицо и шея обгорели – попрошу Фотини приготовить тебе мазь. Ах,
Шаркая ногами, Панайота шла позади матери. Вот они завернули на улицу Альхамбра, которую в народе называли улицей Лиманаки. Школы совсем недавно закрылись на каникулы, только-только начинался купальный сезон, но жара уже сейчас стояла нестерпимая.
– Давай хотя бы после аптеки возьмем экипаж.
– Придумаешь тоже, Панайота! Мы не богачи, чтобы нанимать экипаж, когда пути-то пятнадцать минут. Вечереет уже, скоро подует ветер, станет полегче. Я хочу еще взять немного солений у Марко. Дома обольешься прохладной водой. А то вся в соли. Хватит уже этих купаний, дочка. В этом году, когда будем ходить на пляж, ты тоже наденешь шляпу и будешь сидеть вместе с нами на террасе. Ты уже девушка на выданье.
– Так значит, как замуж – я достаточно взрослая, а как с друзьями на ярмарку – еще маленькая, да?
Катина быстрее заперебирала своими короткими ногами. Не поднимая взгляда, она сказала:
– Дочка, дело ведь не в ярмарке. Если уж ты хочешь, давай мы с отцом отвезем тебя туда. Погуляешь с друзьями, мы тоже воздухом подышим. А потом вместе вернемся. Но нет, тебе ведь непременно на лодке надо. Это все мотовские замашки.
Они как раз дошли до старой чинары на площади Фасула, когда вдруг подул ветер, вмиг оборвав их разговор и высушив капельки пота, покрывавшие лоб Панайоты. Низко склонившись к доске, на мелкие кусочки рубил мясо мясник. Из кофейни под чинарой их поприветствовал, касаясь края соломенной шляпы, пожилой мужчина – аптекарь Якуми. Одет он был в брюки и жилет, бежевые, в темно-зеленую полоску. Пиджак вместе с тростью висели на спинке стула. Сидел он один.
Петляя между лошадьми и экипажами, Катина потянула Панайоту к его столику.
–
– Калиспера, Катина. Хорошо, дочка, слава богу, хорошо. Расскажи лучше, как у вас дела. Как Продрамакис? А девочка-то наша какой красавицей стала!
– Спасибо,
Катина метнула взгляд на Панайоту. Упрямица уткнулась глазами в землю, рассматривая пыльные носы своих туфель.
– А как у нас могут быть дела? Живем потихоньку. Вот идем как раз в вашу лавку. Повидаем-ка, думаем, Фотини.
– Да-да, Фотини как раз там сейчас. Она будет вам рада. – Взяв со стола сложенную газету, Якуми начал обмахивать свое морщинистое лицо. – В этом году жара рано пришла. Летом совсем спечемся.
– Верно.
Панайота переступила с ноги на ногу. Пустая болтовня!
Старик-аптекарь между тем развернул газету и ткнул пальцем в новость на первой странице.
– В армию снова зовут добровольцев. Глядишь, так всех ребятишек и заберут.