Панайота, наклонив голову набок, с прищуром посмотрела на Авинаша, и тому на миг показалось, что сейчас вспомнит, откуда он ее знает.
– Сколько вам лет, Панайота?
Панайота вздрогнула. Авинаш больше не флиртовал, его голос звучал по-отечески добродушно. Она уже не была для него мадемуазель Ягджиоглу. И с чего вдруг такая перемена? Она сказала что-то неуместное? Ах, ну конечно, она наверняка слишком любопытная. Панайота почувствовала, как где-то внутри нее снова просыпается падшая женщина, та, что хочет привлекать к себе внимание всех мужчин и, если нужно, займется с ними непристойными вещами. В памяти всплыло напряженное лицо Ставроса, развязывающего ленточки на ее платье, теплый песок. Уставившись на окна «Кремера», она промямлила:
– В сентябре будет семнадцать.
– Чудесно! Восхитительный возраст. Вам следует его ценить.
Панайота покачала головой. Она столько раз слышала подобные слова от своих пожилых соседок, что даже уже и не отвечала на них. Девушка ждала, когда Авинаш спросит ее, что она здесь делает рано утром, но тот задумался о чем-то своем. Ее разозлило, что индиец потерял к ней интерес. Надев шляпу, она решила предпринять последнюю попытку:
– Можно задать вам вопрос?
Авинаш, достав из кармана жилета часы на тонкой золотой цепочке, бросил взгляд на циферблат и повернулся к девушке.
– Я слышала, что – хоть это и маловероятно… что если турки все же войдут в Смирну, британцы нас защитят, это правда?
Такого вопроса Авинаш не ожидал. Панайота спросила это лишь затем, чтобы привлечь его внимание, однако стоило задать этот вопрос, как на глаза навернулись слезы. Значит, она в глубине души боялась этой немыслимо страшной вероятности, что турки захватят Смирну. Авинаш убрал часы в карман жилета, вздохнул и наклонился к Панайоте, касаясь лбом полей ее шляпы. От индийца пахло заморскими пряностями и чем-то еще.
– Панайота, скажите мне, у вас есть родственники в Греции?
Панайота нагнула голову, будто горлица, прислушивающаяся к далеким звукам.
– Откуда у нас родственники в Греции? Ни мать, ни отец, ни дедушка с бабушкой ни разу в жизни в Греции не бывали. Мы родились здесь. Вы прибыли издалека, конечно, вы этого не знаете. Наш дом здесь, в Микразии[97].
– А на островах? На островах есть у вас кто-нибудь? На Хиосе, на Лесбосе?
Девушка посмотрела на Авинаша как на умалишенного.
– Нет, господин Пиллаи. Да и с какой стати им там быть? Мы же не переселенцы с Хиоса, у нас ни в Греции, ни на островах родни нет. Мы – подданные Османской империи. Мои бабушка с дедушкой переселились из Кайсери в Чешме. А родители после свадьбы переехали в Смирну. У отца здесь бакалейная лавка. Его зовут Продрамакис Ягджиоглу. В нашем районе бакалейщика Акиса все знают.
Не получив от Авинаша ответа, она продолжила:
– Скоро Смирну присоединят к Греции. Так обещали англичане. Они подписали в Лондоне договор. Разве не так?
Авинаша охватило чувство, что он давно знает эту девушку, будто видел ее во сне каждую ночь. Ему захотелось обнять ее и защитить. Немного поодаль от них, на пристани, на корабли грузили табак, и паром с пристани Корделио шел к маленькому деревянному причалу компании «Хамидие». Скоро должны были пойти лицеисты из Омириона. Услышав гудок парома, Панайота очнулась, ее невидящий взгляд смягчился, и гнев уступил место страху, тень которого исказила лицо. Она смотрела на стоящего перед ней мужчину с мольбой в глазах.
Авинаш снял с девушки шляпу и приблизился к ее уху. Его волосы щекотали Панайоте шею, и она вновь почувствовала аромат заморских пряностей. Ставрос и Павло так не пахли. Аромат был свежим и сильным, не соленым и не смолистым. С каждым вдохом у Панайоты внизу живота росло сладостное, горячее облако. Смущенная, она пыталась отодвинуться, но, услышав, что ей прошептал мужчина на ухо, остолбенела.
– Если хочешь защитить себя и свою семью, милая Панайота, мой тебе совет: уезжайте в Грецию, пока турки не заняли Смирну. Все, что не сможете увезти с собой, распродайте, а все, что сочтете нужным, берите с собой и уезжайте. Начните в Греции новую жизнь. Не уедете – вам останется лишь уповать на Всевышнего. Кроме Него, больше никто вас не защитит.
Горячее дыхание на шее Панайоты отозвалось огнем в животе. Авинаш, словно отец, собирающий ребенка в школу, заботливо надел на девушку шляпу и, завернув за желтое здание отеля «Кремер Палас», исчез из виду.