По мультипликационному каналу показывали несколько старых выпусков про койота и кукушку-подорожника, которые никогда не казались мне особенно смешными. Слишком уж все предсказуемо. Я, как и остальные взрослые мужчины, с которыми я разговаривал, мечтал, чтобы в один прекрасный день койот сунул динамитную шашку под хвост кукушке и мультсериалу пришел конец. Мы с Алексом согласились, что Багз-Банни гораздо интереснее. Но пожалуй, телевизор лучше, чем отсутствие телевизора, а в будние дни около полудня больше ничего приличного не показывали. Обычно в это время Алекс скучал в школе, но сегодня он остался дома из-за простуды. Весь пол вокруг журнального столика усыпали скомканные салфетки, и я то и дело просил его их убрать. В то утро, раз я, формально говоря, оставался дома, то согласился присмотреть за ним, и Джейн с благодарностью выпорхнула за дверь.
— Не заболей от беспокойства! — сказал я ей вслед, пока она направлялась к своему «вольво».
Я придумал себе новую стратегию: быть забавным. Мистер Сама Приятность и Настоящий Мужик — это очень хорошо, но… ну ладно, не очень-то и хорошо. Мой «Ре-Флекс» переехал в гараж, приютившись рядом с такими же забытыми велосипедами. Как бы то ни было, в последнее время нашим отношениям не хватало одного основного элемента — юмора. Когда-то мы вместе веселились, каламбурили, пересказывали услышанные анекдоты, и я хотел все это вернуть. Я шутливо отдал Джейн честь, когда она выезжала со двора, уже по-настоящему рискуя пропустить поезд в 8:07. Она не ответила, но, надеюсь, хотя бы оценила.
Мой сын, с другой стороны, оказался благодарным слушателем. Вчера я выложил ему из палочек улыбающееся лицо, а когда он запротестовал, я выложил недовольное. Прочитал ему смешное стихотворение Огдена Нэша о том, как крокодил съел профессорскую жену.
— На такой насморк не начихаешь, — мягко пожурил я его, когда он высморкался в десятый раз за две минуты.
— Бде очедь плохо, — пролепетал он с забитым носом.
— Смех — лучшее лекарство, — сказал я, повторяя слова моего отца, который цитировал отрывки из «Ридерз дайджест» за обеденным столом. Я попытался вспомнить какой-нибудь анекдот из тех, что любил мой старикан. — Ну-ка, посмотрим… Что говорит человек с насморком, когда приходит домой и видит, что его обворовали?
— Мне все равно. — Алекс высморкался еще раз и бросил салфетку на пол.
Но вообще ему нравился Смешной Папа или понравился бы, если бы он чувствовал себя получше. Поэтому я упорствовал, загораживая телевизор.
— Ну давай, подумай. Человек с насморком. — Я подкупающе улыбнулся. — Хочешь подсказку?
— Нет. А… а… апчхи!
Я хлопнул в ладоши.
— Правильно, «Апчистили!».
— А. — Он озадачился. — Откуда ты берешь все эти шутки?
Я взмахнул рукой, изображая вездесущность.
— Отовсюду. — На самом деле теперь, когда мой браузер перестал дурить, большинство шуток я брал с юмористических сайтов. — Некоторые услышал недавно. Другие — когда был в твоем возрасте.
— А сколько ты знаешь анекдотов?
Я махнул рукой в другую сторону, изображая бесконечность.
— Много. Я подумал, что надо тебя взбодрить, пока ты болеешь.
— Спасибо. Правда, помогает, немножко. А можно мне теперь посмотреть телевизор?
Не такой реакции ждал я от своего слушателя, но подавил готовую набежать на лицо хмурую гримасу. Наоборот, я добродушно улыбнулся и удалился. В этом и был смысл: поднять ему настроение, а не заставить кататься по полу от смеха. Если ситуация в нашей семье не изменится, по крайней мере, над ней можно посмеяться.
В такой формулировке похоже на совет врача. У моих пациентов он давал противоречивые результаты. Когда вчера утром я принимал Р., она пребывала в глубоком унынии. Она так съежилась в кресле, что мне захотелось на секунду стать учительницей Алекса мисс Хардин и призвать ее: «Держите осанку!»
— Мы с Дуайтом вчера вечером страшно поругались, — вздохнула она куда-то в кресло. — Он считает меня паршивой хозяйкой.
— Как вы думаете, что заставило его это сказать?
— Он вернулся слишком рано. Пришел около половины шестого, а я не успела вымыть посуду. Он взял стакан из раковины и налил в него скотч. — Она помолчала. — А там еще со вчерашнего вечера оставалось немного бурбона.
Обычно после таких слов я бы подавил улыбку. На этот раз я открыто улыбнулся. Р. посмотрела на меня прищурясь, что должно было послужить мне предупреждением.
— Потом он вышел в коридор, а у меня оставался там пылесос, и он зацепился ногой за шланг.
— Вы шутите. — Я подумал о том, какая бы вышла комедия из всех этих домашних передряг. — Смех, да и только.
— Что вы хотите сказать? Он треснул пылесосом об стену. И разорался.
— Хм. Позвольте мне сказать по-другому. Что, если бы он поскользнулся на банановой кожуре?
— Тогда он обвинил бы меня… я не знаю в чем. В неправильном расположении фруктов в квартире.
— Хорошо сказано.
— Вам-то легко говорить. Вас там не было. — Ее губы сжались в тонкую линию, и после этого раскрыть их оказалось трудно.