— Ясно. — От холодной воды мне полегчало. Я снова начал думать, как психотерапевт. Во всяком случае, какая-то часть меня. — Значит, когда я разозлюсь, я тоже должен дать себе волю.
— Я этого не говорила.
Извилистая тропинка спора расстелилась передо мной, как пыльная дорога. У меня болела челюсть, и я был намерен проявить твердость характера. Я поморщился, не столько от предвосхищения, сколько от безнадежного понимания, что уже слишком долго ездил по этой дороге. Мне просто захотелось свернуть в другую сторону.
— Может быть, мне нужно уйти, — подумал я, не осознавая, что произнес это вслух.
— Может быть, — ответила Джейн. — Это же у тебя в списке, если я не ошибаюсь?
— Что ты имеешь в виду?
Она уставила руки в боки.
— Только то, что сказала. Тот дурацкий список, который ты составил… не помню, кажется, еще в сентябре. С двумя столбиками.
Значит, она его видела: мой тщательно обдуманный и всесторонне проработанный перечень грехов и добродетелей. На секунду осознание того, что я раскрыт, снова оглушило меня, будто кулаком.
— Выходит, ты его видела. — Я молча покачал головой. — Ты прочитала мой список. Ты не должна была его видеть.
— Да? Тогда не надо было оставлять его на кухонном столе.
Я вспомнил тот день, как я подумал, что чудом успел его забрать.
— Почему же ты ничего не сказала?
Она пожала плечами:
— Ты сам ничего не сказал. Я решила, что ты не хочешь обсуждать. И вообще, я составила свой список.
— И где он?
— В безопасном месте. — Она оглянулась через плечо. — Там, где Алекс не может его прочитать. Ты знаешь, ведь он мог его найти — этот твой листок, — мало ли что взбрело бы ему в голову.
Черт, а может, он его и прочитал. Это могло бы объяснить некоторые его недавние поступки. Мысль о том, что он это знает и каждый день носит на своих плечах это бремя, огорчила меня. А еще я разозлился на Джейн, на которой тоже лежала часть вины.
— Ладно, а где твой список? Я хочу его прочитать.
Она пожала командирскими плечами:
— Я не уверена, что должна показывать его тебе. Это личное.
— Если покажешь мне твой список, я покажу тебе свой. — Я попытался ухмыльнуться, как будто все это было какой-то классной шуткой.
— Ты забыл, я уже видела твой?
— Нет, он с тех пор изменился.
Какой это был вариант, седьмой? Я вычеркнул неверность, которую добавил, когда подозревал ее в служебном романе. Но добавил желание командовать. Но так или иначе, основные раздражавшие меня пункты остались прежними. Нежелание делиться мыслями, например.
Она организаторски подумала несколько секунд.
— Ладно, я схожу за списком, а ты сходи за своим.
Когда она ушла наверх, я рванул в кабинет, отпер ящик и достал список. Успел ли я вычеркнуть несколько самых обидных пунктов? «Минусы: 3. Обязательно старается настоять на своем. 4. Часто выходит из себя». У меня снова заболела челюсть. К черту: либо все начистоту, либо ничего. Когда я вернулся на кухню, Джейн уже сидела там с желтой папкой на столе. Я молча протянул ей свой листок, а она отдала мне папку.
На первом листе была составленная на компьютере таблица. В столбце «Дебет» размещался перечень из десяти пунктов. Во главе стояло «постоянно спорит». Я поднял глаза, чтобы оспорить пункт, но она просматривала мой список. Потом шло «суетится» и несколько подзаголовков: «пытается управлять», «придирается» и «иногда чересчур навязчив». Третье было «недостаточно романтичен». Четвертое — «все анализирует». Кроме того, там значилось «непрактичен» — ха! — «невнимательно водит машину» и «слабый подбородок». Я яростно потер подбородок и перешел к столбцу «Активы», который начинался словами «хороший муж и отец», против которых стоял вопросительный знак в скобках. Еще там были «чувство юмора» и ее собственная шутка «хороший секс (в последнее время не было)». С этим не поспоришь. На самом деле, дойдя до конца страницы, я заметил, что плюсы и минусы в ее таблице были очень похожи на те, что я набросал у себя на листке. Внизу стояла «любовь», но в таком месте, что могла относиться к обоим столбцам.
На второй странице был индекс совместимости, в котором сравнивались различные черты характера и в итоге выходило 72 процента. Я перелистнул и открыл последнюю страницу, похожую на анализ затрат и результатов с долгосрочными перспективами роста. Рядом с комментарием («вложения в дом», «выгоды, включая домашнее питание») помещался график счастья в зависимости от времени: скачущая кривая, которая выравнивалась через три года и резко понижалась в 1992 году, примерно в то время, когда родился мальчик.
— Ты знаешь, — начала Джейн, когда я хотел было уже сам начать с тех же слов, — кажется, ты перепутал меня с собой.
— Или наоборот. — Я забрал у нее мой листок, как будто в чужих руках он мог загореться. — И вспомни, ты первая увидела, чем я недоволен. Ты меня скопировала.
— Между прочим, это именно то, что меня раздражает в тебе. Сначала ты пытался повторять мою схему тренировок, потом начал вести себя как руководитель младшего звена… — Она выдохнула, это был такой характерный вздох печали-а-не-гнева, который выводил меня из себя.
