Я покинул театр, не попрощавшись с матерью. Уже давно не бродил я в одиночестве по городу в такое позднее время. И с наслаждением ощущал, как прохладный ночной ветерок овевает мое лицо, прислушивался к хрусту палой листвы под моими ногами, идя по Конгенс-нюторв. Меня несколько взбодрил ярко освещенный белый фасад отеля «Англетер», успокоительно просматривающийся за кронами деревьев. Как обычно, в пятницу на улицах было полно народу, многие толпились у входов в кафе, тех самых кафе, около которых некогда и я сам простаивал в приятном подпитии и неясном ожидании приключений. Проходя мимо толпы юнцов, которые, отпихивая друг друга, стремились к свету, подобно ночным бабочкам, я вдруг почувствовал себя старым и усталым. Это был теперь их город, а не мой, во всяком случае в вечернее время. Я подумал о словах, сказанных однажды, несколько лет назад, одним из моих друзей. Когда мы как-то вечером сидели у стойки бара и смотрели на толпу вопящих недоумков, один из них вдруг обернулся к нам и воскликнул: «Эй, папаши, привет!» И тогда мой друг сказал: «Нам пора идти домой». Быть может, в этот вечер мне захотелось еще раз увидеть Розу? Я смотрел на молодых девушек, размалеванных и напудренных на манер прошедших сквозь все продажных женщин. Они выглядели гораздо старше розовощеких юнцов в бейсбольных шапочках, чьи игривые пошлые остроты заставляли девушек улыбаться усталой светской улыбкой. А позади их неподвижных, безупречных масок происходило иное действо. Там свет был ярче и тени глубже, и мужчины зрелого возраста со спокойными серыми глазами и скрипучими голосами, с мрачным, нелегким прошлым увозили девушек в черных спортивных машинах в белые большие отели у моря. Неспешный фильм разворачивался там, где ветер вздувал легкие гардины между полуоткрытыми ставнями; перед уходящими вглубь затененными комнатами, и, лежа в ожидании в постелях с закрытыми глазами, они ощущали прохладу ветра на коже, словно чужой, незнакомый взгляд.
Я съел хот-дог с передвижной тележки у вокзала; я уже давно не пробовал подобной еды, но я не ел весь день, просто-напросто позабыл о пище, хотя у меня была масса свободного времени. Световые рекламы на противоположном берегу озера отражались на поверхности воды колеблющимися отблесками. Я немного постоял, глядя, как неоновые курицы откладывают неоновые яйца. Обычно я часто стоял тут с Розой и Симоном. Самая верхняя световая реклама на крышах представляла собою неоновый календарь. Дата светилась красными цифрами на фоне черного неба. Семнадцатое октября, скоро минет неделя с тех пор, как Астрид уехала. Я почувствовал усталость. Все последние дни мне пришлось мобилизовать всю свою энергию, чтобы создать иллюзию нормального существования и перед Розой, и перед инспектором музеев, перед гостями на званом ужине, перед родителями, и одновременно с этим я прокручивал в голове все те же вопросы, которые боялся услышать от других.
Куда же подевалась Астрид? Куда она уехала? Завтра утром я буду сидеть в самолете, недосягаемый для всех, наконец-то наедине со своими вопросами, на которые нет ответа. Где-то за моей спиной на скамейке сидел человек в лоснящемся пиджаке, обвязанный веревкой вместо ремня, и ругал всех и никого в частности. Вокруг него валялись грязные, чем-то наполненные пластиковые пакеты. Я часто думал о том, что там может находиться, в этих пакетах.
Лампочка над нашим подъездом освещала мне путь. Войдя в него, я заметил около моей входной двери слабо тлеющий огонек сигареты. Огонек погас, но спустя минуту зажегся снова.
