С тех пор как я видел возлюбленного Розы в последний раз, он успел сбрить свою шевелюру. На его костлявой макушке остался лишь темный пушок, но это не придавало ему устрашающего вида. Он, скорее, стал похож на тех обритых наголо из-за вшей марокканских беспризорных мальчишек, которые шатались по улицам, протягивая за подаянием свои маленькие грязные ручонки. Художник тоже протянул мне руку, но не за подаянием, а лишь затем, чтобы пожать мою. Это был жест вполне добропорядочного горожанина, и я никак не ожидал, что он до него снизойдет. Не знаю ли я, где Роза? Он приступил к делу без околичностей, но голос у него был при этом такой тихий и кроткий, что я не мог понять, как это я некогда мог чувствовать неприязнь к этому вежливому, серьезному молодому человеку. Я ответил, что не имею об этом ни малейшего понятия, решив умолчать о том, что видел ее в кафе сегодня днем. Ведь это было всего несколько часов назад. Не представляю ли я, где он может ее найти? Я подумал, что она, вероятно, находится у своей рыжеволосой подруги, но тем не менее отрицательно покачал головой, ощутив вдруг солидарность со своей дочерью. Он немного постоял, растерянно глядя на окурок сигареты, истлевшей почти до его пальцев. Видимо, ему неловко было бросить его при мне на пол тут же, у моей двери. Я предложил ему войти в квартиру, чтобы загасить сигарету. Войдя, он швырнул ее в унитаз — у нас с ним явно была одинаковая вредная привычка. Хорошо, что Астрид не видела этого. Художник походил по комнате, ему явно не хотелось уходить просто так. Я сказал, что утром лечу в Нью-Йорк и мне еще надо отгладить рубашки. Но он лишь взглянул на меня, не поняв намека и как будто даже удивившись, какое это может иметь отношение к Розе. Он не видел ее уже целые сутки. Господи, если бы только знать, где она! «Вы что, поссорились?» — спросил я. Он снова посмотрел на меня, на этот раз испытующим взглядом, а затем пожал плечами. Он ничего не понимает. Она вдруг поднялась и ушла. Сперва он подумал, что она вышла за куревом. Он искал ее по всему городу. Классический случай, подумал я. Вышла за сигаретами и не вернулась. Астрид, по крайней мере, не воспользовалась таким избитым приемом. Я не знал, что мне ему ответить, и вместо этого спросил, не хочет ли он выпить пива. Я всерьез проникся к нему сочувствием. Проходя по комнате, я со стыдом подумал о родстве наших судеб, нас, двух покинутых мужчин.
