Подошел я еще ближе и разглядел на вывеске, под большим словом «Колокол», два других, помельче: «Страховое общество».
«Вот оно что, – подумал я. – Это, вероятно, общество страхования от пожаров. Где только тут оно может помещаться?»
И только когда я подошел совсем близко к загадочной вывеске, мне бросилась в глаза третья, самая мелкая, строка: «Страхование электрических звонков от порчи».
«Странные люди… – пожал я плечами. – Неужели они для такого маленького предприятия должны были выстроить такую громадину?»
Инициаторы и владельцы этого странного предприятия не на шутку заинтересовали меня. Я решил полюбоваться на них собственными глазами.
Открыл крошечную калиточку, пролез в нее боком и сейчас же наткнулся на голоногую старуху, кормившую морковью худощавого поросенка.
– Бабка, – сказал я. – А где общество?
– Которое?
– А это вот… «Страхование звонков от порчи».
– Ну?
– Так вот я спрашиваю, – где оно помещается?
– Что?
– Да общество же! Страхования звонков от порчи, под фирмой «Колокол».
– Да вон оно лежит! Ослеп, что ли?
– Что лежит?!
– Да общество же. С утра не продыхнет. Получит пятиалтынный за починку, насосется и валится, ровно колода. Тоже – мастер! Не люблю я чивой-то таких мастеров. Сынок мой.
Я сделал три шага в глубь дворика и действительно увидел под навесом разметавшееся «страховое общество». Было оно лет тридцати, того разнесчастного вида, который бывает у прогоревших мастеровых… Бороденка свалялась, волосы на голове сползли на сторону, и мухи сплошной тучей окружали голову спавшего.
Это и было «Колокол» – «страховое общество для страхования электрических звонков от порчи».
Очевидно, в свое время были у парня деньжонки, но ухлопал он их целиком на свою гигантскую вывеску, и теперь сладкий пьяный сон был для него предпочтительнее жалкого бодрствования…
Однажды я поймал жулика.
Это был очень дурной, нехороший человек.
Свойства его натуры так и сквозили наружу, как огонек свечи сквозь заклеенные цветной бумагой окна игрушечного гипсового домика…
Начать хотя бы с того, что поймал я его ночью у себя в спальне, куда он забрался с явно выраженным намерением обокрасть меня. Скажу больше: изловил я его в тот самый момент, как он сунул в карман мои золотые часы и уже принялся за прилежное обшаривание карманов моего, висевшего на спинке стула пиджака.
Я схватил его за горло, тряхнул так, что пуговицы его костюма посыпались в разные стороны, и вслед затем бросил его в кресло.
– Ах ты, негодяй! – возмущенно вскричал я. – Узнаешь ты, как воровать. Эй, люди! Ко мне!
Людей было немного: всего одна моя горничная.
Я послал ее за дворником и полицией, а пока, так как не люблю оставаться бездеятельным, принялся отделывать вора на обе корки.
– Ну и жулик же ты! Ну и дрянь же ты, братец! Будешь ты знать, как в чужие квартиры по ночам забираться… Есть тебе нечего, что ли? А ну, покажи свои карманы… Это что? Кошелек? Сколько тут? 50 рублей? Какое хамство! Имеешь деньги и лезешь воровать. Вот за то, что ты такой корыстолюбивый – я конфискую твои деньги. Пусть это будет тебе наказанием. Сиди! А то так стулом по голове трахну, что глаза на лоб вылезут.
Я его ругал за все: за то, что он испортил хороший французский замок в передней, за то, что он разбудил меня среди ночи, за то, что в борьбе он уронил мои золотые часы и они, наверное, уже испортились – за многое я его ругал.
Он же, чувствуя себя виноватым, молчал и даже не оправдывался.
– Знаешь ли ты, что тебе в тюрьме придется сидеть?
– Чего ж там не знать? На такое дело шел.
– Значит, ты сознаешься, что хотел меня обокрасть?
– Господи! – обиделся он. – С часами в руках поймал меня да еще спрашивает.
Я помолчал. Тема разговора будто бы иссякла.
– А я тебе твоих денег-то не отдам.
– Ваше дело.
– Неужели тебе не жалко? Он пожал плечами.
– Недорого достались, не больно жаль. Снова молчали.
– Да-а, брат. Значит, и выходит, что ты вор. Жулик. Вот назови я так другого, порядочного человека, – да ведь он меня со свету сживет за эту клевету, за оскорбление… А ты, накось: я тебя называю вором, жуликом, а ты должен молчать. В суд, брат, меня за это не потащишь.
– Я не обижаюсь, – кротко улыбнулся он.
– Еще бы ты обиделся. Курам на смех было бы. Раз ты действительно вор, так уж тут, брат, не поспоришь.
Он во всем со мной соглашался, этот покладистый человек. Скоро пришел дворник и повел его в участок.
Недавно я чрезвычайно удивился:
Почему нет масла? Где спички? Где сахар?
Хор голосов согласно отвечал мне:
– Банки спрятали.
– Как так спрятали? Почему спрятали?
– Очень просто: они разные товары прячут.
– Да что они сумасшедшие, что ли – банки ваши. Разве товар можно прятать? Ведь от этого самому же себе убыток. Товар продавать надо, а не прятать.
– Много вы понимаете! – возразили все хором. – Это для банков очень выгодно: они скупают товары по нормальной цене, потом прячут и достигают того, что на рынке этого товара нет. Начинается повышение цены. А когда цены взвинчены – банки начинают постепенно выпускать товар на рынок.
– Послушайте – возмутился я. – Но ведь это же подлость. Все засмеялись.
– Дитя.
