– Это форменное жульничество!
– Америку открыл.
– Грабеж среди бела дня!
– С луны свалился.
Я вспомнил своего ночного жулика, которого я так припер к стене, и сказал угрожающе:
– Хорошо же! Узнают у меня банки, как жульничать!
– Куда вы?
– В банк. Я сорву с них маски.
Снаружи это было внушительное, монументальное здание. Мрамор, бронза, скульптурные украшения.
– Хорошо нынче мошенники живут, – с горечью прошептал я. – Но, однако, постойте, голубчики.
Я энергично прошел через огромный зеркального стекла турникет и, подойдя к швейцару, в упор спросил его (нужно всегда начинать снизу и ошеломлять неожиданными вопросами):
– Где спички?
Он полез в карман, вынул коробку спичек и протянул ее мне.
– И это все? – ехидно спросил я. – И вы серьезно думаете этим отделаться? Не на такого напали, голубчик! Где сахар?
– Какой сахар? – притворился удивленным швейцар.
– Какой? Такой. Который вы спрятали. Ну, куда спрятали, признавайтесь.
Я заглянул под лестницу, бросил быстрый взгляд за дверь – нигде не было и следов сахара.
– Вам, собственно, что угодно? – спросил швейцар.
Я с достоинством ответил:
– Мне нужно выяснить некоторые стороны деятельности вашего банка.
Эта хитрая бестия прикинулась совершенно ничего не понимающей.
– Пожалуйте в банк. Там скажут, что нужно.
– Еще бы они не сказали, – пробормотал я, взбегая по лестнице. – Припру к стене, так скажут.
…Благообразный чиновник склонил ко мне розовое ухо.
– Послушайте, господин, – укоризненно спросил я. – Вы чем это тут занимаетесь?
– Онкольные счета, – отвечал он. – А вам что угодно?
– Нет, это не такой; это не тот, – подумал я, подходя к следующему.
«Ошеломлю его».
– Много у вас масла спрятано?
– Чего-с? Я по инкассо векселей, – приветливо отвечал он.
– Это тоже не то. А где у вас ответственное лицо по маслу и по спичкам?
– Не могу вам сказать. Да тут около каждого служащего табличка выставлена. Вы по табличкам посмотрите…
Долго я бродил, огорченный, от таблички к табличке. Эти мошенники замаскировали свою преступную деятельность так, что не за что было зацепиться: «оплата переводов», «личные счета», «текущий счет», «вексельная касса» – все это имело очень невинный вид.
– Кто у вас главный тут? – спросил я розового старика.
– Господин директор. Вон его кабинет.
– Мужайся, брат, – прошептал я сам себе. Ты сейчас входишь в логовище самого главного, самого страшного грабителя. В случае чего, постарайся подороже продать свою жизнь.
Я ворвался в кабинет – и остановился на пороге разочарованный.
Навстречу мне поднялся полный пожилой господин с озабоченным лицом и торопливо спросил:
– Что угодно? Только поскорее, я тороплюсь на биржу.
Не было ни в нем, ни в его кабинете, ничего мрачного и зловещего.
Но я решил идти до конца. Подошел к нему вплотную и многозначительно шепнул:
– Где масло? Он отшатнулся.
– Какое… масло?
– А спички где, а? А сахар? Вы думаете, от меня дешево отделаетесь? Не-е-т, батенька…
Он проворчал что-то, как мячик отпрыгнул от меня и выбежал из кабинета.
Я услышал его голос в другой комнате:
– Там у меня пьяный. Вышвырните его на улицу. Так и было.
Я стоял обескураженный у подъезда банка и думал:
– Как жаль, что мошенники бывают разные: одного я поймал за шиворот, за аппетитный физический, мнущийся и трещащий под рукой шиворот, изобличил пойманного, унизил его и предал в руки властей. А другого… что я могу сделать с другим, когда шиворота у него нет, когда весь он хитроумно расплылся в эмалированные таблички, в монументальный мраморный подъезд, в сотни чисто выбритых, розовощеких корректных сообщников за проволочной сеткой, в десятки сытых мордастых швейцаров, во все то наружно деловое, очень приличное, лощеное внешнее, под которым кроется темный человек, нащупывающий ночью в кармане вашего пиджака бумажник.
Кто выловит в мраморе и блеске сытой толпы мягкий, удобный для захвата, шиворот?
– Чей это выезд? – спросил я широкого, как печка, кучера.
– Господина директора банка.
– Ну, вот, – подумал я. – Я переплачивал на масле, на спичках, на хлебе – и вот где мои переплаченные денежки… Вот это сверкающее заднее колесо – наверное оно сделано на мои сто переплаченных рублей… Логически рассуждая, я могу, значит, отодрать это колесо и унести его домой… А попробуй я это сделать – такой крик подымется, что скандалу и не оберешься.
Ну их к черту. Не стоит связываться! Вздохнул и побрел домой, ограбленный.
Жаль, что не могу встретить того своего ночного жулика: я бы извинился перед ним.
Когда корабль тонул, спаслись только двое:
Павел Нарымский – интеллигент.
Пров Иванович Акациев – бывший шпик…
Раздевшись догола, оба спрыгнули с тонувшего корабля и быстро заработали руками, по направлению к далекому берегу.
Пров доплыл первым. Он вылез на скалистый берег, подождал Нарымского и, когда тот, задыхаясь, стал вскарабкиваться по мокрым камням, строго спросил его:
– Ваш паспорт!
Голый Нарымский развел мокрыми руками:
– Нету паспорта. Потонул.
Акациев нахмурился.
– В таком случае я буду принужден…
Нарымский ехидно улыбнулся.
– Ага… Некуда!
