– Осел вы этакий! Как вы смеете разговаривать со мной, держа руки в карманах. Знаете, кто я такой?! Последнюю телеграмму с лондонской биржи читали? Налог за самовар уплатили? Почему в калошах? О менингите слышали? Вон из этого города! Чтоб духу вашего не было.
В голосе моем дрожали слезы.
Невдалеке стоял Оголтелов и, держась за бока, смеялся до упаду.
Одесская городская дума сначала долго думала. Потом поморщилась. Потом сказала:
– Не нравится мне это!
– Что не нравится?
– Которые евреи.
– Ну?
– Чтоб не было их участия в выборах.
– Да разве можно их устранить?
– Так они ж, ведь, евреи!
– Ну, так что же?
– Они ж Христа распяли.
– Ну?
– Так вот, чтоб турнуть их с выборов.
– Нельзя.
– Почему нельзя? Будем церемониться?..
– А закон?
– Это которые книжки, такие толстые?
– Ну, да! Основные законы.
– Которые в переплетах?
– Есть в переплетах, есть без переплетов.
– Видали. Книжки основательные!
– То-то и оно.
– А изменить нельзя?
– Да как же их менять, если они основные?
– Може какую книжку без переплета взять и изменить… штоб не так жалко.
– Дело не в переплете… А законов основных менять нельзя.
– Довольно странно. А мы похадатайствуем… А?
– Не имеете права. Это не подлежит вашей компетенции.
– Чего-с?!
– Компетенции, говорю, вашей не подлежит!
– Вы, однако, не очень… этими словами. Решено было возбудить ходатайство:
– Об устранении лиц иудейского вероисповедания от участия в выборах от города Одессы в Государственную Думу.
Написали. Послали.
Мышкинскому исправнику Крушилову в последнее время очень не нравилось поведение Испании в мароккском вопросе.
– Дождутся они, кажется, у меня… – говорил он сурово.
– Чего дождутся?
– Молчу я, молчу, да и лопнет же наконец мое терпение!!
– А что вы сделаете?
– Что? Объявлю им войну!
– Как – войну?
– А так. Возьму, да от имени России и объявлю.
– Да какое же вы имеете право?
– А разве я не имею? Ведь, я исправник.
– Ну, конечно. По закону – только правительство может объявить и начать войну с иностранным государством.
– А исправнику нельзя?
Поведение Испании продолжало не нравиться Крушилову. Он ходил бледный, задумчивый и, наконец, решил:
– А я все-таки объявлю!
– Да поймите же вы, что это противозаконно.
– И даже мобилизации нельзя объявить?
– По закону – и думать не можете.
Крушилов вздохнул.
– Тогда нечего делать – придется просить об изменении закона…
– Да разве основные законы можно менять? Ведь это же государственный переворот!
– Ну, вот! Одесской думе можно, а мне нельзя? Подумаешь!
В тот же день исправник Крушилов написал ходатайство:
О предоставлении исправникам права объявлять и вести войны с иностранными державами, а также с предоставлением им, исправникам – объявления, как частичной, так и общей мобилизации…
Чиновник Стулов пришел к священнику и заявил ему о своем желании вступить в брак.
– Благое дело, – одобрительно сказал священник. – Холост? Вдов?
– Женат, батюшка.
– Ка-ак женат? Так чего же вы говорите, что хотите жениться?
– Еще раз хочу, батюшка. Очаровательная девушка!
– При живой жене?!
– Да она уже старая!
– Нет, это невозможно… По нашим законам многоженство не разрешается!
– Батюшка! Очаровательная девушка!
– Нельзя. Нет такого закона.
– А какой же есть?
– Можно быть женатым только на одной живой жене.
– Странный закон. Изменить нельзя?
– Что вы!!
– Ну вот – «что вы!» Одесской думе можно, исправнику Крушилову можно, а мне нельзя? Тоже не левой ногой… простите – облегчаю нос.
Чиновник Стулов пришел домой и написал ходатайство:
О предоставлении всем чиновникам, служащим на государственной службе – права вступать в брак до… (он призадумался)… до четырех раз, со внесением оных шагов в формуляр.
Сашка кривой зарезал на проезжей дороге богатого еврея. Когда его арестовали, он, пораженный до глубины души, спросил:
– За что, братцы?
– За то. Нет такого закона, чтоб евреям по дорогам головы отпиливать!
– Очень жаль, – сказал Сашка огорченно.
И, сидя в тюрьме, возбудил ходатайство:
– О предоставлении на проезжих дорогах всем Сашкам Косым права – отделять голову от туловища, принадлежащего лицам иудейского вероисповедания, независимо от возраста и пола потерпевшего.
Недавно ко мне прибежал нововременский Ст-н и, задыхаясь от ужаса, закричал еще с порога:
– Невероятное известие! Сто тысяч финляндцев стоят у границы и ждут только сигнала, чтобы двинуться на Петербург!
Я укоризненно взглянул на него.
– Зачем же вы врете?.. Ведь, вы сами прекрасно знаете, что это неправда, что вы, идя ко мне, сами по дороге это придумали… Неужели же серьезно думали, что я вам поверю?
Он, смущенный, остановился у стены и стал ковырять толстым пальцем какой-то гвоздик.
