Через некоторое время купец Пуд Исподлобьев опять, сидя за обедом, судорожно схватился за свою рыжую бороду и стал кричать:
– Чтоб вас небесным огнем попалило, чтоб вы с голоду все попухли, чтоб вас нутряной червь точил отныне и до века!!
– Французов? – спросила жена.
Пуд Исподлобьев ударил кулаком по ребру стола.
– Нет, брат, не французов! Полячишки эти, жидята, татарва разная… Нет на вас, гадов, праведного гнева Божьего!!
– Да они ж в России живут, – недоумевающе сказала жена.
– Это нам безразлично – все равно! Не наши черти!
Он задумался.
– Вытравить бы их порошком каким, что ли. Или пилюлей. Потому иностранцы.
Однажды учитель местной гимназии приехал к Пуду Исподлобьеву с подписным листом.
– Что? – угрюмо спросил Пуд.
– Не подпишетесь ли от щедрот своих? Страшное бедствие – голод, болезни, голодный тиф.
– Где? – спросил Пуд.
– В Самарской губернии.
– Ходи мимо, учитель. Пусть дохнут от тифа! Так и надо.
– За что? – изумился учитель.
– Потому – мы рязанские, а они что? Самарцы. Не нашей губернии. Ходи мимо.
– Да что вы такое говорите?! – ахнул учитель. – Разве они не такие же русские, как и мы?
– Нет, – упрямо сказал Пуд. – Не такие. Не пожертвую. Будь еще наши, рязанские. А то какие-то иностранные люди – самарцы.
– Да какие же самарцы иностранные?! Они русские, как и мы с вами.
– Врешь ты, придаточное предложение! Русские, брат, мы – рязанцы!
Учитель внимательно посмотрел на Пуда, покрутил головой и уехал.
Сидели за чаем.
– Человек пришел, – доложила кухарка. – В дворники найматься.
– Зови, – сказал Пуд Исподлобьев. – Это ты, брат, дворником хочешь?
– Мы.
– А какой ты, тово… губернии?
– Здешней. Рязанской.
– Это хорошо, что Рязанской. А уезда?
– Да уж какого ж уезда? Уезда мы Епифанского.
– Вон! – закричал купец. – Гони его, кухарка! Наклади ему, паршивцу, по первое число.
– За что ты? – спросила подавленно жена после долгого молчания.
– Иностранец.
– Царица небесная! Да какой же он иностранец?! Наш же, рязанский.
– Знаем мы. Рязанский – рязанский, а уезда-то не нашего. Иностранного. Этакий ведь чертяга, убей его громом…
Если бы изобразить поведение купца Пуда Исподлобьева в виде спирали – было бы ясно, что он со страшной быстротой мчался от периферии к центру. Круги делались все уже и уже, и близко виднелась та трагическая мертвая точка, которой заканчивается внутри всякая спираль.
На другой день после изгнания дворника к Пуду приехал в гости купец Подпоясов, живший от него через две улицы.
Пуд вышел к нему и сказал:
– Ты чего шатаешься зря! Гнать я решил всех вас, иностранцев, по шеям… Нет у меня на вас жалости!
– Пуд Кузьмич! – отшатнулся Подпоясов. – Побойся Господа! Да какой же я иностранец?!
– Бога мы боимся, – сухо отвечал Пуд. – А только раз ты живешь в другом квартале, на другой улице, то есть ты не более, как иностранец. Вот вам Бог, вот – порог… Иди, пока не попало…
Спираль сузилась до невозможности.
Пуду уже было тесно даже у себя дома. Он долго крепился, но в конце концов не выдержал…
Однажды позвал жену и детей, злобно посмотрел на них и сказал:
– Пошли вон!
Жена заплакала.
– Грех тебе, Пуд Кузьмич!.. За что гонишь?
– Иностранцы вы, – сказал Исподлобьев. – Нету у меня к вам чувства, чтоб вы подохли!
– Да какие ж мы иностранцы, Господи ж? Такие же, как и ты, – Исподлобьевы…
– Нет не такие, – сердито закричал Пуд. – Не такие! Я Исподлобьев, а вы – что такое? Иностранцы паршивые… Вон с моих глаз!..
В большом пустом купеческом доме бродил одинокий истощенный Пуд… Он уже не ел несколько дней, а когда жена из жалости приносила ему пищу, он бросал в нее стульями, стрелял из револьвера и яростно кричал:
– Вон, иностранка!!
Так он прожил неделю. К началу второй недели спираль дошла до своей мертвой точки. Пуд Исподлобьев увидел, что и он не более, как иностранец…
Висел три дня. Потом заметили, сняли с петли и похоронили.
Хоронили иностранцы.
Выгнанный за пьянство телеграфист Васька Свищ долго слонялся по полустанку, ища какого-нибудь выхода из своего тяжелого положения.
И совершенно неожиданно выход был найден, в виде измятой кокарды, оброненной между рельсами каким-то загулявшим офицером.
– Дело! – сказал Васька Свищ.
Приладил к своей телеграфистской фуражке офицерову кокарду, надел тужурку, нанял ямщика и, развалившись в кибитке, скомандовал:
– Пшел в деревню Нижняя Гоголевка! Жив-ва!!! Там заплатят.
Лихо звеня бубенцами, подлетела тройка к Старостиной избе.
Васька Свищ молодцевато выскочил из кибитки и, ударив в ухо изумленного его парадным видом прохожего мужика, крикнул:
– Меррзавцы!! Запорю!! Начальство не уважаете?? Беспутничаете! Старосту сюда!!
Испуганный, перетревоженный выскочил староста.
– Чего изволишь, батюшка?
– «Батюшка»? Я тебе, рракалия, покажу, – батюшка! Генерала не видишь? Это кто там в телеге едет?.. Ты кто? Шапку нужно снять или не надо? Как тебя?
– Ко… коровий-Кирпич.
Телеграфист нахмурился и ткнул кулаком в зубы растерявшегося Коровьего-Кирпича…
– Староста! Взять его! Впредь до разбора дела. Я покажу вам!!! Распустились тут? Староста, сбей мне мужиков сейчас: бумагу прочитать.
