Не смотрю в её сторону. Стараюсь даже успокоить свое тяжелое дыхание. Злость разжигается, но теперь хорошо осознаю, что это разъедающее чувство вызвано в первую очередь моим бездействием. И парни напротив тоже понимают это, поэтому довольно замечают, произнося с укором:
— С каких пор за тебя местная шлюха вступается?
Исподлобья смотрю на одноклассника, и тот поднимает брови, довольно закусив губу, после чего продолжает, уже переводя внимание на Харпер:
— Он тебе хорошо платит за услуги что ли?
Явные оскорбления не находят ответной реакции со стороны девушки, которая игнорирует, обратившись ко мне:
— Ты заполнишь бланк сегодня? Мне нужно отдать до конца учебного дня, — не смотрит в мою сторону, и я слишком раздражен, чтобы нормально отреагировать, поэтому специально добиваюсь её злости:
— Нет, — грублю, кинув быстрый взгляд на ее профиль. Хочу вызвать отрицательные эмоции, но получаю… Нет, ничего не получаю. Словно мною вообще ничего не было сказано в её адрес. Харпер спокойно открывает тетрадь, взглядом скользит по записям, повторяя материал.
Меня злит… Меня злит то, что только я злюсь? Это даже в моей голове звучит неправильно. Она тоже должна грубить, должна смотреть с раздражением. Она не дает мне того, чего я хочу видеть.
И с каких пор я чего-то от неё хочу?
К черту.
***
Мною была оставлена злость к тебе
Успеваю.
Успеваю высыпать пару таблеток себе в ладонь и сунуть их себе в рот до того, как в раздевалку входят девушки, одноклассницы. Прячу баночку в сумку, взяв бутылку воды, и отпиваю, глотая капсулы. Не скажу, что у меня были хорошие отношения с ними. Мы как бы держали друг друга в нейтралитете, а теперь, после, назовем это, скандала они либо вовсе не замечают меня, либо подшучивают. И иногда слишком жестоко. Знаю, что они поглядывают на меня, но переодеваюсь спокойно, гордо подняв голову. В такие моменты забываю о наличии комплексов, лишь бы чувствовать себя полноценной.
Никто не должен видеть меня другой. С меня довольно.
Развешиваю вещи на крючки шкафчика, поставив сумку на полку, и закрываю дверцу, который раз задумываясь о предложении в комитете — сделать замки в раздевалке. Вещи-то иногда пропадают. Не смотрю по сторонам, направляясь к двери, чтобы выйти в зал. Собираю волосы в хвост, ногой толкая дверь раздевалки, чтобы девушки прекратили визжать, как чайки, ведь парни проходят мимо, заглядывая. Никакого уважения.
Ни к другим, ни к себе.
В зале прохладно. Надо было взять кофту. За большими окнами серое небо, крупные дождевые капли стекают вниз, оседая на подоконнике и открытых створках. Переступаю с ноги на ногу, оглядывая светлый зал с зеленым полом, и понимаю, что вышла сюда довольно рано, несмотря на прозвеневший минуту назад звонок. Пока здесь на лавочках сидят только парни. К ним идти не охота. И в раздевалку возвращаться желания нет, поэтому остаюсь у входа, опираясь спиной на холодную бледно-желтую стену. Складываю руки на груди, тихо вздохнув. В голове ни одной мысли. И это поистине прекрасное состояние — заслуга таблеток. Которых осталось мало. Половина банки куда-то пропала, и я догадываюсь, куда именно.
Мельком бросаю взгляд на парня, вошедшего в зал в своей кофте с капюшоном, и интуитивно делаю шаг в сторону, отвернув голову. Дилан топчется на месте, сунув ладони в карманы джинсов. Не занимается? Оглядывается, резко отступив в мою сторону, так что приходится ещё отойти, чтобы сохранить безопасное расстояние.
Безопасное расстояние для него.
В зал входит компания парней. С ними тип со сломанным носом. Теперь понятно.
Они весь день задевают ОʼБрайена словесно. Уверена, в конечном итоге всё перейдет во что-то большее.
— Эй, чудик, где твой наркоша? — парни явно не могут просто так пройти мимо. Животные.
Наркоша? Это Дейв? Кстати, он уже пару дней отсутствует. Может, позвонить и спросить, как он себя чувствует? Всё-таки от Дилана ему сильно досталось.
— У тебя проблемы? — ОʼБрайен не был бы собой, если бы не ответил. Он хоть и признает свою слабость, но слишком горд, поэтому не двигается с места, когда парни подходят ближе, буквально огибая вокруг. Моргаю, опуская взгляд в пол, и краем глаза слежу за происходящим. Лучше бы Дилан держал язык за зубами. Одно касание — и он будет валяться на полу, пока все вокруг смеются до упаду. Тогда ему вряд ли удастся выжить в нашей школе.
Его слабость — это тайна.
И мне не в тягость её хранить.
— Нет, — парень с пластырем и неприятной улыбкой чешет переносицу пальцем, ухмыляясь. — Мы с тобой не рассчитались, помнишь? — подходит ближе к Дилану, и тот переводит на него хоть и хмурый, но спокойный взгляд. Все остальные продолжают стоять на месте, создавая видимость силы. Действительно. Люди, не чувствующие себя сильными, собираются в стадо. А потом идут в атаку. Даже не удивлена подобному.
ОʼБрайен долго сверлит его взглядом, выдавая то, чего я мало ожидаю от него:
— Не помню, — это такой незаметный жест. Он как бы дает понять, что даже не помнит произошедшего. А это значит, что этот парень — никто. Правильный шаг.
Но тип пластырь-нос лишь противно смеется, сделав ещё шаг:
