— Блять, думаешь она собирается… — прерывается, уже без слов вскакивая с места и, срывается, минуя преграду в виде скамеек, когда Харпер спокойно подходит к краю платформы, а люди вокруг отводят глаза, делая вид, что её не существует, поэтому то, что она собирается сделать их не касается. Мэй уже слышит гудок машиниста, вытягивает ногу в пространство над рельсами, а в профиль её бледного лица ударяет бледный свет фар. Дейв, уставший от погони, успевает подскочить к девушке и рывком оттянуть её назад. Он не слишком заботится о ней, поэтому отпускает Харпер, дав ей упасть спиной на станцию. Вагоны гудят, проносясь мимо, а люди просто качают головами, при этом некоторые цокают языком. Мэй приподнимается на локти, смотрит на тормозящие вагоны, приоткрыв рот.
— Хэй, сучка, — Дейв опускается на одно колено, заглядывая ей в лицо, но установить контакт глазами ему не удается. — В следующий раз, когда захочешь броситься под поезд, проверь, чтобы меня рядом не было, — фыркает, словно с раздражением, хотя у самого в глотке застревает комок знакомой горечи. Он встает, когда к ним подходит ОʼБрайен, который сверлит макушку головы девушки взглядом, явно ощущая себя так же скованно, как и Дейв, который не знает, как поступить дальше. Харпер кое-как поднимается на ноги, продолжая смотреть на вагон, который уже открывает двери, давая пассажирам сесть внутрь.
— Ты собираешься ехать? — Дейв спрашивает уже спокойнее, кажется, понимая, что говорить с ней нет смысла. Девушка поднимает свои руки, разглядывая пальцы, и начинает улыбаться, вдруг странно дергает головой, схватившись за свои щеки ладонями, и наклоняется, начиная блевать на пол, заставив Фарджа вскинуть голову и взглянуть на Дилана:
— Блять, пойдем отсюда.
Тот сохраняет вроде привычное равнодушие, но вот слова его раздражают:
— Когда ты набрался в школе, она присмотрела за тобой, — что это было? Замечание? Попытка заставить Дейва почувствовать долг перед ней? Зачем? Фардж только приоткрывает рот, поставив руки на талию:
— Чего ты хочешь от меня? Нянькой побыть?
Проходящие мимо женщины с дорогими сумками фыркают, делая замечания в сторону блюющей Харпер, и Дейв зло ругается:
— Идите, блять, дальше, шмары, — бросает на них взгляд, совершенно не воспринимая полившуюся в ответ смесь из ругани и возмущения. Парень тяжело дышит от разгорающегося раздражения, ведь Дилан специально делает это — давит на него, заставляя почувствовать себя обязанным. Они оба это не любят, но сейчас Фарджа злит не только это. Гнев вызывает поведение ОʼБрайена, то, что он вообще задумывается об этом — об оказании помощи кому-то. Черт. С чего вдруг, ублюдок с битой? Дейву охота разбить ему нос, выбить из него это дерьмо, совершенно не свойственное им обоим. Надо было дать Харпер свалиться под поезд, черт возьми.
Дилан поднимает брови, и Дейв срывается, крича:
— Ой, да завались, блять, — опускает взгляд на Харпер, которая кашляет, продолжая стоять с опущенной головой, и переминается от нервов с ноги на ногу, сжимая и разжимая потные ладони. — Заебал, кусок дерьма, блять, — когда Фардж начинает активно ругаться матом, это знак, что он, в первую очередь, ломает свои принципы, так что его сражение выливается в одном потоке брани:
— Нахуй, — шепчет, вновь взглянув на Дилана. — И что мне с ней делать, мать Тереза?
ОʼБрайен довольно усмехается, и эта ухмылка не нравится Фарджу.
Глава 19.
Держит в руках. Маленькое теплое тело. Крик разносится, бьет по ушам без остановки. В голове полный кавардак, а желание вот-вот станет осуществимым, вновь порвутся струны чертовой души человека, который с каждым сделанным шагом чернеет и гниет изнутри, и отныне будет распространять свои грехи, как заразу, порабощая всё вокруг себя. Ведь он — темный. Существо, которому характерен совершаемый грех. Холодные пальцы в ледяном поту, ладони сжимаю его тело, укутанное в полотенце. И он плачет. И плачет. И плачет. Плачатплачетплачетплачет. Требует к себе внимания. Заткнись, Господи, просто закрой свой поганый рот, мелкий ублюдок. Вот, что она подумала, прежде чем бросить его в воду.
— А! — не понимаю, что это срывается с моих губ, когда мое тело подскакивает на кровати, а безумный взгляд врывается в стену напротив. Быстрое, бешеное дыхание, как у уставшей, умирающей от голода дворовой псины. Мысли грязными ногтями ковыряют старые болячки в сознании, вырывают ему язык, заставляют давиться черной кровью, и привкус непонятной гнили оседает во рту, сухая глотка сжимается, но не от внутреннего дискомфорта, а от моих пальцев, которыми я сдавливаю шею, в попытке лишить себя кислорода.
Что я, черт возьми, делаю?
Испуганно смотрю на свои ладони, красные, покрытые царапинами, некрасивые пальцы кажутся кривыми, сухими, покрытыми какой-то сухой корочкой. С моих сухих губ вновь срывается непонятный стон, мычание, когда начинаю растирать запястья, вновь ногтями царапая кожу шеи. Мне тяжело передать это чувство. Оно ест меня, пожирает, жует мои чертовы органы, рвет их зубами, Господи, что за чертовщина?
