— Боже, — практически рычу сквозь сжатые зубы и запускаю кривые пальцы в волосы, старательно оттягивая их. — Боже! — кричу, качая головой. — Хватит! — не знаю. Я, блять, не знаю, к кому обращаюсь, но это «что-то» сейчас внутри меня, оно жрет меня, оно… Черт, уйди из меня! Мне хочется принести себе как можно больше боли, чтобы скрыть это… Господи, что это такое?
— Ммм… — мычу, сгибая ноги в коленях, и пальцами впиваюсь в затылок, лбом бьюсь о колени, не жалея головы. Сильнее. Черт, давай сильнее. Сильнее! Кусаю губы, сдерживая в себе ругань, но рот всё равно приходится открыть, правда не кричу. Оно сидит прямо в глотке, скребется, мучает, сжигает и кусается. Начинаю качаться вперед-назад, дергать головой. Жалобно пищу, хныча, когда слезы подступают к больным от давления глазам.
Рот раскрываю шире, давя на затылок ладонями, словно хочу сломать себе шею. Мое дыхание учащается, становится громче, а оно уже подбирается выше, к небу, и…
И я кричу. Кричу на эту гребаную стену, пальцами рвя на голове волосы с такой дикостью, будто они отвратительные черви, сверлящие мой череп. Кричу так сильно, в надежде, что оно вылетит из меня, что это прекратится, но оно только увеличивается в размерах, мешая мне дышать. Бью себя кулаками по голове, выбиваю всячески мысли, выбиваю неприятный сон, тревогу, я выбиваю себя. Всё то, что сидит во мне. Оно так успешно было зарыто внутрь, глубоко, а теперь… Что пошло не так? Почему я срываюсь в тот момент, как открываю глаза? Это всё из-за принятых наркотиков? Они делают меня такой? Соберись, Харпер. И закрой рот!
Но продолжаю рвать глотку, уже закрывая уши ладонями, чтобы не слышать саму себя. Лицо начинает гореть, глаза болят от слез, которые потоком стекают по щекам, пальцы и запястья неприятно хрустят. Это что-то сидит под ребрами. Оно прямо у самого сердца, а может под ним. Оно обволакивает его, одним движением поглощает, проглатывает, и оно вызывает боль. Оно жжет внутри меня костер. Оно черт возьми… Оно… Оставь меня!
Тело становится липким от пота. Черт, насколько я отвратительна самой себе, черт, черт, Боже, уберите это из меня! Почему я кричу? Таким образом хочу избавиться от непонятного состояния?
Я не в силах заставить себя закрыть рот и замолчать самостоятельно, поэтому грубо и жестко сжимаю ладонями губы, прикусывая язык до крови. Начинаю мычать в ладони, сильно сжимая веки, отчего слезы стекают, касаясь пальцев. Продолжаю покачиваться, ударяясь лбом о коленки.
И неизвестно, сколько бы ещё я пробыла в таком состоянии, если бы меня не отвлек шум со стороны. Тихий скрип половиц — и я резко поворачиваю голову, диким взглядом вцепившись в… Старушку, которая стоит бледная, как смерть, держа в руках половник. И руки её трясутся, а выражение лица такое, будто на моем месте сидит холодный труп. Моргаю, продолжая сжимать рот руками, и хмурю брови, неожиданно осознав, что не знаю, где нахожусь. Старушку трясет. Не удивлюсь, если она сейчас перекреститься. Сеанс экзорцизма был бы кстати, ибо я всё ещё чувствую его присутствие во мне.
Меня трясет. Сильно. И она видит это, но не думает шевелиться, будто я — оголодавшая львица, готовая разорвать её на куски. И мне тяжело контролировать свой взгляд, поэтому да, смотрю на неё, как обезумевшая, вот она и боится шевельнуться. Правда, старушка всё равно немного поворачивает голову, осмелившись перевести взгляд в сторону. И я резко дергаю лицом, из-за чего спутанные пряди волос спадают с плеч, свисая как всё те же отвратительные черви. Мой режущий горло вздох ударяется о ладони, оставаясь во рту, когда взгляд находит двух парней, стоящих у открытого окна и, по всей видимости, спокойно курящих. До моего крика. Мои веки расширяются. Дейв держит сигарету у рта, якобы не успев сунуть её между зубами, смотрит на меня, и, кажется, он немного… Напуган? Дилан стоит полу боком, прижав кончик сигареты к своему запястью. Так же смотрит на меня. Все смотрят на меня. И от этого я не могу дышать.
Молчание рушится, когда старушка, неизвестно, когда подошедшая ко мне, касается меня своей холодной рукой. К плечу. Заставляет меня вздрогнуть и перевести на нее свой напряженный взгляд.
— Тебе нехорошо? — она спрашивает серьезно, но мне не хочется отвечать. Я, черт возьми, не… Смотрю на парней, вновь прерывая свои мысли. Они продолжают молча смотреть на меня. И этого зрительного давления мне не вынести. Только не сейчас. Они видели. Они, блять, видели это, Харпер. Они видели твое самоуничтожение, и теперь ты должна бежать. Прочь, Харпер!
