Мои руки дрожат, поэтому прячу их в карманы кофты, пока медленно шагаю рядом с девушкой, от которой всячески пытаюсь отстать, чтобы создать видимое расстояние. Вдруг нас кто-нибудь заметит? И да, этот сомнительный страх кажется глупым, так как вряд ли за нами следят моя мать или мать Лили. Ветер издевается, царапая холодом мои щеки, отчего они розовеют, но не могу вынуть потные ладони из карманов. Мне стыдно. Мне сложно даже слушать Роуз, которая так открыто разговаривает со мной всю дорогу, а мои мысли заняты лишь вопросом о том, куда мы направляемся? А главное, как мне избавиться от той ситуации, в которую попала? Мне нельзя даже дышать рядом с ней — вот, на чем настояла миссис Роуз, когда покидала полицейский участок.
— Как твои дела? Ты немного поправилась, — слова Лили не задевают меня. Не имею права обижаться на нее. — Твоя мать, небось, рвет и мечет, — девушка открыто хихикает, поправляя локоны волос, которые распустила. И я усмехаюсь. Неужели, она помнит, с каким трепетом моя мать относится к внешнему виду?
— Моя, если бы увидела меня с распущенными волосами, то тут же бы отхлестала ремнем, как ребенка, — говорит с улыбкой, а вот мое лицо мрачнеет:
— Нет, она бы тут же бросилась в полицию, подавать на меня заявление.
Роуз пребывает в молчании недолго. Но тон ее голоса явно меняется, немного удивляя меня:
— Это было давно. Никто не помнит.
— Наивно, — грублю, решая, что это лучший способ навсегда распрощаться со старой подругой.
— В произошедшем не было твоей вины, — Лили смотрит в мою сторону, а я на ряд домов, понимая, что была уже здесь, что странно. Вид улицы знакомый.
Роуз терпит тишину, позволяя ветру подменить ее, после чего вздыхает, сцепив руки в замок за спиной:
— Я не хочу, чтобы за меня решали родители. В моей жизни и так мало того, что я решаю самостоятельно, — шагает с поднятой головой, чтобы разглядывать темное, затянутое тучами небо. — Я просто хочу… — Мнется, и мне приходится краем глаз взглянуть на нее. Лили сглатывает, видимо, не зная, как высказать свои мысли. С этим у нее всегда были проблемы. Ей сложно передать внятно то, о чем она думает.
— Я хочу, чтобы у меня было что-то мое, — останавливается, повернувшись ко мне лицом. Смотрит на асфальт под ногами, и я чувствую себя некомфортно, поэтому моргаю, оглянувшись:
— Прости, но мне нужно…
— Пришли, — Роуз словно понимает, к чему я веду, поэтому вскидывает голову с улыбкой, и кивает в сторону дома, ладонью подталкивая к крыльцу. Хмурю брови, начиная активно упираться ногами в землю, ведь паника возрастает до предела:
— П-погоди, Лили.
— Их нет дома, — девушка с такой же простотой на лице прекращает давить на меня физически и идет вперед, постоянно оглядываясь. — Давай, — у меня создается такое ощущение, будто она все тот же ребенок. Есть люди, которые, несмотря на возраст, остаются такими… Детьми. Лили открывает дверь, оборачивается и ладонью зовет меня:
— Я давно хотела показать тебе свою комнату.
Проглатываю язык, поэтому не могу дать ничего в ответ. Пальцами тяну ткань кофты. Сомнения терзают с удвоенной силой, и мне тяжело собрать мысли в одну кучу, чтобы каким-то способом разобраться в себе. С одной стороны понимаю, что мне запрещено находиться рядом с ней, с другой…
Черт, с другой стороны у меня так давно не было этого. У меня нет друзей. Нет людей, с которыми обычно подростки в кино гуляют ночи напролет в поисках приключений. У меня нет воспоминаний. Когда мне будет под сорок, то что я буду вспоминать о молодости? Ничего. Так как меня и сейчас не существует. Душит надежда. Терпеть ее не могу. Она дарит мне то, на что мне нельзя рассчитывать. У меня никогда не будет друзей, прошлого, о котором можно вспоминать с приятной улыбкой. Мне скоро восемнадцать, и для меня вся жизнь уже позади, ведь слишком многое упущено.
Но могу ли я нагнать все это с Лили? Нет. Не хочу обременять ее. Да и нельзя мне.
— Мать всегда пишет, что они выезжают, так что… — Роуз довольно улыбается, жестом приглашая меня войти.
Я буду жалеть, что не дала самой себе шанс, так?
Поднимаюсь по ступенькам крыльца, по-прежнему не смотрю на Лили, которая уже готова, как дите, хлопать в ладони. Неужели, ей самой это необходимо? Этот самый шанс?
Переступаю порог, тут же жадно начав осматривать коридор в розовых тонах, и не контролирую улыбку отвращения:
— Любимый цвет твоей мамы.
— Ты еще не видела мою комнату, — девушка закрывает дверь на замок, поворачиваясь ко мне лицом, и я смотрю ей в глаза. — Она отвратительна.
И мы вместе улыбаемся. Любимый цвет Лили — зеленый. Так что всю «кошмарность» ситуации можно понять. Мне даже не хочется детально разглядывать коридор. Слишком много «милого», вплоть до толстого кота с бантиком, мордочка которого выражает только всепоглощающую ненависть к миру.
