— Я думаю, мы с тобой упустили это время, — не могу смотреть ей в глаза. — Уже поздно что-либо менять или стараться восстановить. Мы — не дети, это верно, я просто… Не уверена, что смогу стать для тебя другом. Знаешь, когда человек лишается чего-то, он страдает и постепенно привыкает. Учится жить без того, что было ему дорого. И он справляется с болью, — сглатываю, ведь в горле пересыхает от такого откровения. — А потом… Прекращает нуждаться в том, что когда-то потерял. Вряд ли я смогу вновь открыться, позволить себе впустить кого-то. Это сложно объяснить, думаю, всё, что хочу сказать, находится где-то в разделе психологии. Я не хочу обидеть тебя, ты хороший человек и, уверена, такой же прекрасный друг, но… Я уже не та, Лили. Мне… — сама прикусываю язык, понимая, что говорю только правду. — Мне это не нужно. Я не нуждаюсь в друзьях. Больше не нуждаюсь. Когда-то это было важно, но теперь моё сознание, будто не помнит, какого это, что это действительно нечто необходимое, ведь я столько лет провела одна, — Роуз отводит взгляд, опустив его, и хмурит брови, переваривая мои слова. — Пойми, проблема не в тебе. Она во мне. И это даже не является проблемой. Это нормально. Нормально избавлять себя на протяжении многих лет от того, от чего ты был зависим, потому что этого у тебя больше нет, а мысли об утерянном приносят только больше боли. Я просто хочу, чтобы ты понимала. То, что мы знаем друг друга с самого детства, не делает нас лучшими друзьями. Ты не должна ставить крест на других только потому, что где-то там есть твоя «недо-подруга», которая уже не испытывает в тебе былой нужды.
Лили продолжает смотреть вниз, пока я стою молча, так же взглядом сверля паркет. Молчание висит уже какое-то время над нами, и Роуз слишком мягко выдыхает, словно не дышала до этого:
— Ты просто боишься, — слабо улыбается, даже как-то обиженно, и отворачивается, проходя в комнату. Я поднимаю голову, сжав губы до бледноты, и не могу нормально вдохнуть, ведь… Правда пыталась объяснить так, чтобы она поняла правильно. Всё дело в моей голове. Мне этого не исправить. Словно в моем организме сработала самозащита, которая нейтрализовала больные участки сознания, тем самым помогая мне справиться с потерей. Лили всегда была нужна мне. Но так было в детстве. Сейчас я уже не помню своих чувств к ней. И это касается не только Роуз. Я в принципе не нуждаюсь в присутствии кого-то рядом с собой, в чьей-то поддержке. Я сама по себе. И да, мне страшно вновь почувствовать зависимость от других людей, ведь правда было больно. Ребенку во мне было больно. Не желаю, чтобы это повторялось, иначе я не выдержу и сломаюсь. Теперь для меня Лили — это просто человек.
Мое тело охватывает неприятная дрожь. Не могу даже двинуться с места, хочется развернуться и убежать, но внезапный звон вынуждает поднять голову, и сделать шаг к комнате девушки:
— Что случилось? — задаю вопрос, взглядом сразу же находя разбитую кружку на полу, а голос Роуз сбивает мои мысли:
— Опять… Он опять это делает… — шепчет, и я ощущаю злое непонимание в её голосе. — Опять! — кричит, оглянувшись на меня, будто мне должно быть ясно, о чем она говорит. Девушка слишком внезапно бросается на кровать, встав напротив окна, створки которого распахивает, и я даже дергаюсь вперед, боясь, что она перемахнет на другую сторону по неосторожности. Роуз опирается на подоконник, крича с такой силой, что её глотку раздирает от непривычки:
— Хватит! Оставь его!
— В чем дело? — внешне не проявляю тревоги, но я сбита с толку тем, как девушка хлопает ладонями по оконному стеклу, быстро соскочив с кровати, мчится мимо меня, заставляя отойти в сторону. Продолжаю стоять на месте, хлопая ресницами, и сглатываю, поставив лейку на край стола. Забираюсь на кровать, шире распахнув створки, и осматриваюсь, пытаясь понять, в чем дело. И вижу только то, как Роуз первым делом бежит к входной двери дома рядом, после чего торопится к двери на заднем дворе. Входная, судя по всему, заперта. Опираюсь руками на подоконник, подняв голову, и ещё раз осознаю, что эта местность мне знакома. Поднимаю голову, взглянув в соседнее окно, и резко отрываюсь от подоконника, теперь по-настоящему ощутив холодный страх в груди.
— Лили? — вижу, что девушки уже нет на заднем дворе соседнего участка, поэтому с таким же ужасом срываюсь с места, помчавшись мимо толстого кота.
Есть вещи, которым ты учишься постепенно. И мой опыт показал — ни в коем случае, не при каких обстоятельствах нельзя приближаться к Дилану, когда он пьян.
А выяснить его состояние просто.
Ведь он уже поднимает руку на Дейва.
***
Дилан ОʼБрайен не тот, кто контролирует себя в порыве злости. Этот человек не способен на самоконтроль, особенно когда поддается эмоциям. Людям советуют раскрывать свои чувства, не быть замкнутым, но есть те, кому это противопоказано. Дилан слаб морально. И каждый раз он разбивается, после чего собирает себя заново. Ему будет стыдно за содеянное, но какая-то неизвестная сила заставляет его продолжать. Будто Дейв — это вакуум, состоящий из его проблем.
