Только сейчас до меня доходит, что О’Брайен защищает не только меня. Он думает и о Дейве, поэтому хоть и кажется, что Фардж занимает то же положение, что и Дилан, но на самом деле мы с ним зависим от О’Брайена. И мне почему-то кажется, что парень скоро согнется под грузом ответственности. Видно, что ему неприятно говорить об этом, так что он скрывает свое лицо, отворачивая от меня голову:
— Дейв пока ничего не пишет, так что, возможно, Оливера здесь нет.
Отвожу взгляд, задумавшись, и со всей серьезностью говорю:
— Такое чувство, будто это вы недооцениваете его.
Дилан оглядывается, сощурившись:
— В каком смысле?
— Мы бродим здесь, думая, что он так открыто начнет преследовать нас, но этот тип наверняка умнее, — объясняю. — Если бы я была на его месте, то действовала бы иначе. Например, держась наверху, а еще создала бы ту ситуацию, в которой чувствовала себя уверенной.
О’Брайен отводит взгляд, после чего резко поднимает его вверх. Он что-то понял? Парень вдруг начинает рыться в карманах, вынув телефон, и подносит его к уху, слишком внезапно схватив меня за рукав. Тянет за собой, против толпы, так что не сопротивляюсь, просто нахожусь в хмуром ожидании его слов. Дилан грубо задевает людей, ускоряя шаг, и начинает говорить с Дейвом:
— Уходим… — делает паузы, слушая друга. — Нет. Нам нельзя находится в замкнутом помещении… Потому что Оливер…
И весь торговый зал резко опускается во тьму. Я ничего не вижу. Абсолютно. Передо мной стена мрака. Слышу только, как по рации кто-то предупреждает о чрезвычайной ситуации, так что все люди, будто обезумевшие, начинают метаться в разные стороны, ища своих близких. Они все рвутся по направлению к главному выходу, но понятно, что ориентируются они по памяти, поэтому начинается давка. Как же просто человека вернуть в дикое состояние. Все так пекутся о своих жизнях, что практически не замечают остальных. Слышу, как где-то рыдает ребенок. От темноты становится душно, сердце в груди сжимается. Никогда бы не подумала, что у меня мрак ассоциируется с замкнутым пространством. С трудом глотаю кислород, еле сдерживая желание схватить Дилана за руку.
Темнота. Мрак. О’Брайен что-то говорил об этом. Они живут по ночам. Вчера парни вырубили свет. Значит, Оливеру тоже проще и комфортнее действовать в темноте. Это все он? Он специально вырубил свет и после чего говорил по рации, чтобы сеять панику? Точно. Он наверняка знает о слабости Дилана. Все сходится. Этот тип здесь.
Он первым нашел нас.
Меня пихают к стеллажу с какими-то банками, так что дергаю руками, чтобы не удариться, после чего чувствую, как О’Брайен крепче хватает меня за рукава, ругнувшись:
— Не отпускай меня, — я почти не вижу его, поэтому стараюсь без тревоги спросить:
— Ты хорошо видишь в темноте?
— Достаточно, — тянет меня за собой, продолжая говорить с Фарджем:
— Выбирайся через запасной выход. Он ближе к тебе, — его постоянно толкают и задевают, так что с беспокойством начинаю по возможности отпихивать от нас людей, которых смогу разглядеть в темноте. Не хватало еще, чтобы О’Брайена схватил приступ. Пытаюсь не теряться морально, сохраняю спокойствие, хоть и внешнее, но это самое главное. Нам просто нужно выбраться отсюда.
Дилан скованно подталкивает меня вперед. Уже могу различить его силуэт, разобрать толпу людей, но лиц всё равно не вижу. Они превратились в одну стаю бешеных безликих, единственная цель которых — это собственная безопасность. Нет причин для беспокойства. Было сказано, что ситуация чрезвычайная, но это не значит, что надо рвать и метать. Что с нашим обществом не так?
Кажется, мы выходим из-за стеллажа в длинный проход между разными отделениями. Я опираюсь свободной рукой на стопку из консервов, роняя несколько штук, когда меня толкают в сторону. Черт. Как в такой обстановке можно сохранять спокойствие? Дилан тянет меня наверх, чтобы помочь встать с колена, и продолжает тащить за собой, отходя дальше от основной массы людей, которые буквально «вытекают» с разных сторон, при этом пытаются унести из магазина еду. В такие моменты они даже красть собираются? Совсем не понимаю.
О’Брайен останавливается слишком внезапно, отчего не успеваю притормозить, так что влетаю ему в спину, тут же отскочив на пару шагов назад. Парень поворачивается ко мне лицом, дернув мою руку к своей кофте:
— Держись, — видимо, чтобы не потерять, а сам отпускает мой рукав, снимая с плеч рюкзак. Хочет достать биту? Зачем? Оливер рядом?
Крепко сжимаю ткань его кофты, постоянно осматриваясь, но ничего не могу толком видеть. Только слышу эти громкие голоса, крики и полные волнения и недовольства разговоры спешащих к выходу людей. Меня задевают, так что дергаюсь в сторону, взглянув на парня, который, наконец, вынимает биту, но отвлекается на телефонный звонок, так что берет аппарат, прижав плечом к уху:
— Да! — кричит, ведь иначе в этом балагане его не услышат. — Мы сейчас свернем и выйдем через А3! Я уверен, что это он! — пытается застегнуть рюкзак, зажав биту между рукой и телом. — Черт, не спорь! Просто сиди в машине и жди нас, ясно?!
